Любовь долготерпит

Гололоб Г.А.
Рецензия на книгу Дэйва Ханта «Какая же это любовь?
Ошибочное представление кальвинизма о Боге» (Житомир: Маяк, 2007).

Введение в тематику книги

Проблема, разделившая весь христианский (а не только протестантский) мир на два непримиримых в богословском отношении лагеря, является проблемой отношения Божьей воли к воле человеческой по вопросу спасения. Сторонники кальвинистского учения, восходящего к богословию Аврелия Августина, признают принцип принуждения Бога к спасению, считая главным качеством в природе Бога абсолютную суверенность (независимость) Его воли. Представители арминианского направления в богословии, представляющегося традиционную точку зрения в христианстве, этот принцип отрицают, считая сущностью природы Бога Его универсальную любовь, а не суверенность.
Дилемма здесь такова: что главнее в природе Бога, то и определяет Его отношение к человеку и другим Его созданиям. Если суверенность важнее любви в природе Бога, тогда Бог абсолютно безразличен к Своему творению, если же это выглядит наоборот, тогда Бог может и должен вникать в намерения и потребности Своего творения, имея с ним дело. Иными словами, главенство суверенность в естестве Бога делает Его равнодушным к судьбе человека, а любовь – заботящимся.
Поскольку оба эти понятия присутствуют в Библии, возникла потребность их рационального согласования между собой, которая и определила характер богословской дискуссии по вопросу характера спасения людей, т.е. применения Божьего спасения к каждому конкретному человеку. Признание абсолютного суверенитета воли Бога по самому своему определению (т.е. без апелляции к т.н. «первородному греху») исключает существование свободы воли человека. Иными словами, исходя из такого понимания Богочеловеческих отношений, Бог просто не мог создать ангелов и людей свободным существами.
Поскольку же это мнение, получившее название «строгий кальвинизм», чрезвычайно трудно согласовать с библейскими данными, оно уступило место другому, более умеренному и утверждающему то, что люди подлежат принудительному спасению, поскольку утратили свободу воли в результате грехопадения Адама и Евы. Однако и это объяснение, известное ныне как умеренный кальвинизм, оставляло много вопросов. Например, коль в Адаме согрешили все без исключения люди, почему не все из них были отправлены в ад или же спасены?
Поскольку, существуют только две эти возможности, снова поднялся вопрос о том, что главнее в моральной природе Бога: Его справедливость или Его любовь. Умеренные кальвинисты настаивают на том, что справедливость в моральной природе Бога выше Его любви, так что Бог вправе спасать или не спасать одинаково грешных людей. Тем не менее, такой выход из затруднительного положения выглядит проблематично, поскольку имена эта же справедливость Бога должна была отправить всех согрешивших людей в ад.
Арминианский же подход к этой проблеме состоит в том, что Божья святость включает в себя как Его справедливость, так и любовь, которые не распределяют между собой сферы влияния по отношению к согрешившему человечеству, а выдвигают всем согрешившим людям одинаковые требования. Стало быть, ни любовь Бога, ни Его справедливость сами по себе не могут решить окончательную судьбу людей. Только вина против обоих этих качеств моральной природы Бога может быть достаточной для отправления такого человека в ад. Поскольку же первые люди в Едеме преступили требования справедливости Бога, а не Его любви, Он продолжал их любить даже после грехопадения, хотя и был вынужден их наказать, но не вечным осуждением. Поэтому Адам и Ева были наказаны не вечной погибелью, а физической смертностью и лишением способности к совершению добрых дел. Однако именно любовь Бога и не позволила им оказаться осужденными навеки Божьей справедливостью.
Конечно, первые люди согрешили также и против любви, но не в той же мере, как и против справедливости, поскольку, в отличие от справедливости, они не испытали высшую степень этой любви, которая могла быть выражена лишь в прощении их грехов. А это значит, что согрешившие против Божьей справедливости люди должны обладать свободой воли, чтобы быть способными выразить свое отношение на этот раз уже к Божьей любви, простившей их грехи. Следовательно, Бог не решает вопрос спасения грешных людей вне зависимости от их собственной воли.
Таково в целом введение в сотериологическую проблематику, которая стала предметом исследования в книге Дэйва Ханта. Разумеется, сам автор имел собственные претензии к кальвинизму, с самыми оригинальными из них нам и предстоит познакомиться ниже.

Возражения кальвинизму
О целях написания своей книги Дэйв Хант писал следующее: «Желание моего сердца таково, чтобы эта книга принесла вечную славу Богу и чтобы она была благословением для Его людей» (с. 28). Судя по тем откликам на эту книгу, которые описывает в ней сам автор, приходится признать, что это благословение для некоторых христиан превратилось в весьма горькую пилюлю, которую они предпочли выплюнуть, но ни в коем случае не принять ее во внутрь ради своего лечения. Воистину, таковых людей не в силах излечить ни один самый профессиональный врач. Поэтому автор адресовал свою книгу, в первую очередь, людям, ищущим истину, а не нашедшим ее.
Книга Ханта имеет историческую (гл. 1-6) и богословскую (гл. 7-31) части, хотя иногда они перемежевываются друг с другом. Сделаем небольшой обзор каждой из них.

Возражения исторического характера
Анализ исторического материала позволил автору проследить происхождение кальвинистского учения и сделать вывод, что оно коренится в учении Аврелия Августина. Сам Кальвин писал о своем почитании Августина в трактате «О вечном предопределении Бога» следующее: «Взгляды Августина настолько близки мне, что, если бы я хотел написать исповедание своей веры, то мог бы делать это, со всей полнотой и удовлетворением, из его писаний». Оказывается, что исповедание веры нужно делать не из самой Библии, а из ее трактовки Августином. Тогда в чем же католики согрешили против Библии больше, чем Августин, их верный сын?
Показательно, что Кальвин нигде не спорит с Августином, подражая ему с неистовой ревностью и преданностью. Например, Лютер, также находившийся под влиянием гиппонского епископа, смог разглядеть в нем некоторые крайности: «Вначале я был поглощен Августином, но когда… я осознал, что на самом деле означает оправдание верою, я стал к нему равнодушен» (с. 69). Кальвин же предпочел почитать своего кумира как следует, т.е. без каких-либо возражений и анализа его учения. Все, что делает Кальвин, это просто ему подражает.
Мало того, Кальвин просто передает мысли Августина, выдавая их за собственные. Ванс отмечает: «Только в своем «Наставлении» Кальвин приводит более четырехсот цитат Августина»! Хант из данного обстоятельства делает вывод о том, что ничего оригинального по сравнению с учением Августина Кальвин не создал, да и не мог создать в свои явно незрелые двадцать шесть лет. Он только более упорядочил учение последнего, а то, что и не сумел сделать в этом отношении, вместо него завершил его зять Теодор Беза. В итоге, получилась логически стройная, но, к сожалению, далеко небиблейская система вероубеждений.
Однако, кто-то может возразить: «Разве это недостаток в учении кальвинизма, ведь это свидетельствует о том, что истина кальвинизма прошла через все века, доказывая свою неискоренимость?» Это вполне можно было бы предположить, если бы ни одно досадное «но»: о монергическом учении Августина первые триста лет христианской истории никто ничего не знал. Это был вынужден был признать и сам Августин, досадуя на то, что ему не было на кого сослаться для подтверждения собственного мнения.
Понятно, что данное обстоятельство ставит кальвинистов в весьма неудобное положение. Как получилось так, что новозаветное учение о благодати, которое было, как они полагают, кальвинистским по своему содержанию, оказалось так быстро забытым, что его пришлось поднимать буквально из пепла Августину, причем в явном одиночестве? Дейв цитирует епископа Давенанта: «Даже после его (Августина) смерти учение об ограниченном умилостивлении распространялось очень медленно и долгое время принималось лишь частично» (с. 22). Очевидно, что кальвинистам никак не удается показать первым кальвинистом апостола Павла.
С печалью автор отмечает, что Кальвин заимствовал от Августина далеко не самое наилучшее из его взглядов: «Я соглашаюсь с Августином в том, что Господь сотворил тех, кто, конечно же, по Его предведению (по Кальвину, это то же, что и предопределение, – прим. и курсив Г.Г.), должен погибнуть, и Он сделал это потому, что Ему было так угодно» (Наставление, кн. III, гл. 23, разд. 5). Заметьте, Бог сотворил этих людей именно для погибели, а не с какой-либо другой целью.
Заимствование у Августина доктрины об абсолютном предопределении Бога, не считающимся с волей людей, привело и Кальвина к тем же практическим выводам, что и Августина – к праву принуждения неверующих людей к вере, а верующих – к единому мнению по всем богословским вопросам. «Кальвин почувствовал себя обязанным в отсутствие Христа основать Его царство своими усилиями. В Библии ясно говорится, что человеку должно «родиться свыше», чтобы «увидеть Царствие Божие» (Ин. 3:3), и что «плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия» (1 Кор. 15:50). Пренебрегая этой библейской истиной и следуя заблуждению Августина, Кальвин решает (вместе с Гийомом Фарелем) создать земное царствие Божие в Женеве (Швейцария)» (с. 81). Остается большой загадкой, каким же образом собирался Кальвин заставить служить Богу полностью порочных грешников, представлявших собой государственную власть?
Впрочем, принуждение в вопросах веры, выводимое из учения о непререкаемой власти Бога, эксклюзивными представителями и исполнителями которой вместо католиков теперь уже выступали кальвинисты, вступало в противоречие с другой доктриной кальвинизма – о безусловном избрании, т.е. «двойном» предопределении. Даже Августин принуждал к вере не безбожников, а лишь еретиков. Кальвин же неверующих людей просто сжигал на кострах, нежелающие же понести такое «спасительное» для их бессмертных душ наказание начинали служить Богу автоматически, т.е. под страхом смерти.
Так или иначе, но своим желанием принуждать людей служить Богу, Кальвин шел в разрез с волей Божьей. Мало того, «своими решительными усилиями заставить жителей Женевы подчиниться, Кальвин опроверг собственные теории безусловного избрания и непреодолимой благодати. Что ему, по-видимому, удалось доказать за годы тоталитарного устрашения и принуждения, так это первый из пяти основных принципов кальвинизма – полную греховность. Как он ни старался, многих он просто не мог заставить жить согласно его постановлениям, даже несмотря на жестокость наказания за неповиновение» (с. 90). Он так и не понял той простой истины Библии, что Бог ищет от людей только добровольного послушания. Все современные сторонники политизации Церкви повторяют за Августином и Кальвином их это опасное заблуждение.
Таким образом, Дэйв Хант показал, что в лице Кальвина, продолжившего ряд заблуждений Августина, Реформация приобрела отнюдь не помощника, а другого, «женевского папу». Диктат католицизма просто сменился диктатом кальвинизма, продолженным позже в Шотландии Ноксом и в Англии Кромвелем. Эта же кальвинистская диктатура осудила учение Арминия в Дорте и учредила Вестминстерское исповедание веры, не допустив к его созданию индепендентов, баптистов и других христиан, желавших служить Богу по собственной христианской совести, а не по указке Кальвина.
Кстати, многие русскоязычные баптисты не знают того, что Кальвин осуждал основы их вероучения. Мало того, он сжигал людей только за то, что они признавали необходимость сознательного крещения (кстати, это была одна из двух причин сожжения Михаила Сервета). Призывая казнить Сервета по гражданской статье, Кальвин пытался только снять с себя ответственность за эту казнь, однако городской совет признал это требование неправомочным и отклонил. Сервет был сожжен как еретик, а не гражданский преступник.
Если же люди не желали слушаться Кальвина, а значит, по его убеждениям, были «предназначены к погибели», почему он не оставлял их в покое, или не изгонял, а обязательно подвергал пыткам и угрозам смерти? Разве он не понимал, что они неспособны покаяться, коль продолжают не подчиняться принудительной благодати Божьей? Кальвин делал это для удостоверения их порочности, зная, что устоит в своем заблуждении под угрозой смерти только обреченный на погибель. Это было своего рода противоположная «вечной безопасности» «стойкость в погибели». Третьей альтернативы не было. Такая логика мало чем отличалась от совета, данного одним кардиналом инквизиторам, просящим у него совета, как распознавать еретиков: «Убивай всех подряд, а там Бог разберется».
Историческая часть работы Ханта завершается обзором арминианской дискуссии. Здесь читателя ждет разубеждение в распространенном как кальвинистами, так и арминианами заблуждении, будто Арминий первоначально был «строгим кальвинистом» безовской ориентации, а потому лишь реставратором подлинного (умеренного) кальвинизма, а не его непримиримым критиком. Ошибочность этого мнения видна из следующих слов И.Г. Бродбента: «Воспитанный под влиянием учения Кальвина, Арминий… был избран для написания защиты менее экстремального вида кальвинизма, который, по мнению многих, был в опасности из-за совершаемых на него нападок. Однако, изучая данный вопрос, Арминий увидел, что многое из того, чего он придерживался, было недоказуемым; что э то учение делало Бога создателем греха, ограничивало Его спасающую благодать и не оставляло большей части человечества надежды или возможности спасения» (с. 109). Итак, Арминию пришлось распрощаться не со «строгим» кальвинизмом, которого он никогда не признавал, а уже с его «менее экстремальным видом», одним словом предложить третий путь между католицизмом и кальвинизмом. Неудивительно, что в своем «Объявлении мнений» он критикует обе разновидности кальвинизма.
Если бы Якоб Арминий жил во времена Кальвина, то непременно бы оказался на костре, поскольку утверждал: «Я не из собрания тех, кто желает иметь власть над верою другого человека, я лишь служитель верующих, с целью развития в них роста познания, истины, благочестия, мира и радости во Христе Иисусе, Господе нашем» (с. 107). О нем Хант пишет: «Ни в писаниях, ни в действиях Арминия не было и намека на сарказм, насмешку или презрение за противоположные точки зрения, в отличие от работа Кальвина. Ничто в Арминии не наводило мысль о возможности отомстить врагам или применить силу в деле Христа, тем более – о смертном приговоре за ересь, применяемом в кальвинизме» (с. 105). Толерантности и миролюбию Арминия отдавали должное даже его оппоненты. Вот почему именно «рожденный по плоти» обычно преследует «рожденного по духу», а не наоборот.
После такого обзора истории возникновения и утверждения кальвинизма становится более понятно основное богословское обвинение, предъявленное Хантом Кальвину. Кальвин превратил Бога в Наивысшее Воплощение Законничества (с которым всю свою жизнь боролся апостол Павел), бросив универсальную любовь в Его природе под ноги Его безжалостной суверенности. Итак, Хант сумел доказать небиблейское происхождение идеи насильственной любви, которая по этой причине является наичудовищным изобретением кальвинизма, противореча не только Писанию, но и здравому человеческому опыту, утверждающему то, что «насильно мил не будешь».

Возражения богословского характера
Лучшим тезисным и объективным изложением различий обеих богословских систем является их обзор, сделанный Эрлом Кернсом в его книге «Дорогами христианства» (М.: Протестант, 1992, с. 269), который цитирует и Хант, но с указанием ссылок на труды Арминия, которые оказались неучтенными в русском издании. Поэтому мы восполним этот пробел и изложим цитату из книги Кернса с этим добавлением, а также расположим материал по пяти основным темам:
Природа человека.
«Как Арминий, так и Кальвин учили, что человек, который наследовал грех Адама, находится под гневом Божиим, но Арминий верил, что человек может встать на путь спасения после того, как Бог дарует ему начальную благодать, чтобы его воля смогла сотрудничать с Богом (Arminius, The Works of James Arminius, 1:139, 2:472-73). Кальвин полагал, что воля человека настолько извращена, что спасение является полностью делом рук Божественной благодати».
Избрание.
«Арминий признавал избрание к спасению, но верил, что указания о спасении одних и проклятии других имеет «основание в предведении Божьем» (там же, 1:248). Таким образом избрание было обусловленным. Кальвин в свою очередь признавал безусловное избрание всемогущим Богом к благодати и осуждению».
Искупление.
«Арминий также верил, что смерть Христа являлась достаточной для всех, но что она является действенной лишь для верующих (там же, 1:316-17). Кальвин ограничивал примирение теми, кто избран ко спасению.
Благодать.
«Арминий учил, что люди могут сопротивляться спасительной благодати Божьей (там же, 1:254; 2:497), а Кальвин учил, что благодати нельзя избежать».
Гарантии.
«Арминий ответил на утверждение Кальвина о сохранении святых утверждением, что Бог дал святым благодати настолько, что им не нужно было грешить, и что Писания учат о возможности человека избежать спасения.
Основные выводы.
Арминий не хотел делать Бога Творцом греха, а человека автоматом. Он полагал, что эти модификации кальвинизма устранят опасность заблуждений». Конец цитирования.
Если еще более упростить сущность спора, то можно сказать, что как Божьи действия по отношению к человеку (четыре последних тезиса), так и греховное состояние последнего (первый тезис) в кальвинизме имеют безусловный характер, а в арминианстве – условный. Иными словами, весь спор между кальвинистами и арминианами упирается в один вопрос: «Исключает ли суверенность Бога свободу воли человека, или нет?» Если эта свобода включена в план Бога, то даже грехопадение не в силах полностью отменить этот план.

Свобода воли грешника
Теме свободы воли человека в своей книге Дэйв Хант уделяет большое внимание (гл. 7-14), однако это не означает, что этот вопрос – краеугольный для него. Он обращает на него внимание по другой причине: оправдание свободы воли грешника является неотъемлемой частью защиты достоинства воли Божьей, освобождающейся от обвинения в нежелании проявить к кому-либо любовь. При этом важно отличать свободу делать от свободы желать: если первая утеряна в результате грехопадения, то вторая – нет (Рим. 7:18-19). Поэтому Дэйв заявляет, что греховность не подразумевает неспособности грешника, в частности нуждаться в Боге. Напротив, греховность требует такой способности, поскольку только грешное существо способно и обязано каяться в своих грехах и принимать дар Божьего прощения.
О невозможности доказать, что тезис о полной порочности природы грешника является библейской истиной утверждает также такой солидный автор, как Дэйв Бриз. Напротив, свобода воли грешника как раз является условием необходимости существования благодати, поскольку благодать извечно предопределена Богом принадлежать лишь нуждающимся в ней людям. По этой причине представление кальвинистов о том, что возрождение предшествует вере, ошибочно (см. Ин. 1:12; 6:47; 11:25; 20:31; Деян. 16:31; 1 Пет. 1:23-25; Рим. 1:16; 1 Кор. 1:21; Евр. 10:39). Даже Сперджен считал нелепым предлагать спасение уже возрожденным людям. Действительно, если возрождение возможно без веры, тогда зачем нужна и проповедь, вызывающая эту веру?
Защита этого тезиса представителями кальвинизма весьма странна: Бог требует то, что и дает. На этот аргумент Дэйв отвечает, здраво следуя Писанию: «Утверждать, что Бог повелевает людям сделать то, что они не могут сделать без Его благодати, а затем удерживает от них эту необходимую им благодать и навечно наказывает их за непослушание, значит насмехаться над Словом Божьим» (с. 138). Божья честь не позволила бы Ему наказывать грешника только за то, что он не мог сделать из-за отсутствия причиняющего и безусловного действия Бога. Как видим, кальвинисты в действительности не столь высокого мнения о Боге, как об этом везде заявляют. Напротив, создается впечатление о том, что их учение является хорошо замаскированной формой оскорбления Бога.
По мнению Дэйва, неверующий человек обладает некоторой способностью к духовному самоопределению, обеспечиваемой действием не спасающей, а предварительной благодати Бога. Здесь кальвинисты явно путают между собой такие понятия как «просвещение» и «возрождение». Если бы люди не обладали определенной естественной способностью сопротивляться сатане, тогда ему вообще не пришлось бы прилагать какие-либо усилия для того, чтобы удержать их в своей власти (см. напр. 2 Кор. 4:3-4). Для того же, чтобы грешнику принять в дар Божье прощение, не требуется никакой особой способности или заслуг, а только простая потребность в этом прощении и возрождении свыше. «Как заключенному преступнику, которого помиловали, не нужно обладать особой способностью, чтобы принять свое освобождение, так никакой особой способности не требуется и от человека, которого Христос спасает от вечного осуждения» (с. 141). Проблема человека не в неспособности, а в нежелании принять дар спасения.
Строгие кальвинисты считают, что суверенность Бога не могла позволить даже несогрешившему Адаму иметь хоть какую-либо свободу воли в духовных и моральных вопросах. Умеренные кальвинисты признают наличие в первозданном состоянии Адама определенной свободы морального и духовного самоопределения, несмотря на существование абсолютной (!) суверенности воли Бога. Признавая факт, право и реальность Самоограничения Божьей воли, мы оставим спор о возможности существования какой-либо свободы ангелов и человека при наличии абсолютной суверенности воли Бога самим кальвинистам. Укажем только на некоторые факты из Библии, противоречащие этому постулату кальвинизма.
Новый Завет неоднократно заявляет о существовании некоторых духовных способностей у грешников, например, познавать волю Божью и даже в незначительной степени ей следовать. В частности, апостол Павел пишет верующим города Коринф: «Вы – наше письмо, написанное в сердцах наших, узнаваемое и читаемое всеми человеками» (2 Кор. 3:2). Павел утверждает, что не имеет нужды в какой-либо посторонней рекомендации о своем апостольском авторитете, кроме той, которую он носит в своем сердце. Равным образом и адресаты его послания являются таким же «письмом Христовым», написанным на их сердцах «не чернилами, но Духом Бога Живаго» (ст. 3). Разумеется, содержанием этого «письма», записанного «в сердце» каждого верующего человека является свидетельство о Христе как Спасителе мира. В этом вопросе призвание Павла на служение апостола и обязанность каждого верующего проповедовать Евангелие совпадают. И вот эта весть о спасении людей, по свидетельству апостола, «узнаваема и читаема всеми человеками». Иначе говоря, мы имеем от Бога право и «способность» нести Евангелие неверующему миру, а он имеет право и способность его понять и принять, поскольку Дух Божий работает в каждом из грешников, разумеется, непринудительным образом.
Апостол Павел продолжает ту же мысль в следующей главе: «Посему, имея по милости Божией такое служение, мы не унываем; но, отвергнув скрытные постыдные дела, не прибегая к хитрости и не искажая слова Божия, а открывая истину, представляем себя совести всякого человека пред Богом» (2 Кор. 4:1-2). А теперь давайте подумаем над тем, какую же совесть может иметь грешник, чтобы она была способна оценивать искренность и содержание спасительного свидетельства? Конечно же, «добрую». Все ли грешники способны иметь такую совесть? Нет, поскольку Павел далее утверждает: «Если же и закрыто благовествование наше, то закрыто для погибающих, для неверующих, у которых бог века сего ослепил умы, чтобы для них не воссиял свет благовествования о славе Христа, Который есть образ Бога невидимого» (ст. 3-4).
Иными словами, для некоторых людей «благовествование» Христово «закрыто», поскольку они «позволили сатане» (см. Деян. 5:3) разрушить в них способность к покаянию. Таковых людей Бог перестает призывать к покаянию, но делает это отнюдь не по Своему предвечному выбору, а исключительно в ответ на самоожесточение их сердец. Это и есть те духовные мертвецы, поднять которых с могилы не может даже неотразимая благодать Бога, поскольку это было бы равнозначно попранию принципов Его святой природы, не позволяющей спасать кого-либо без выражения его свободного волеизъявления принять спасение.
Итак, мы утверждаем, что только для таких людей и не для кого-либо иного применимо кальвинистское объяснение: «Несмотря на то, что человек должен выбрать Бога, он настолько испорчен, что неспособен избрать Его. Из того, что человек должен выбрать Бога, абсолютно не следует то, что он способен совершить этот выбор» (Келли Т. Союз мира. К.: Благодать, 2011, с. 246). Соглашаясь с этим, мы, тем не менее, не можем сказать, что таковые люди никогда не испытывали на себе ни свободы выбора, ни действия предварительной благодати (см. Ин. 6:44; Рим. 2:4), которых в один определенный момент лишились навсегда. Здесь идея о Божьем извечном (безусловном) и индивидуальном предопределении к спасению или к осуждению оказывается совершенно не причем. Поэтому в данном вопросе кальвинисты просто не могут «отличить мух от котлет».
О существовании двух видов грешников Павел говорил несколько раньше: «Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих: для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь» (2 Кор. 2:15-16). Разумеется, одна и та же весть не может быть одновременно спасительной для одной части людей и губительной – для другой, если она не учитывает их собственную реакцию на свой призыв (ср. Евр. 6:7-8). Кальвинисты любят использовать этот текст для подтверждения того, что Бог избирает одних людей к погибели, а других к спасению, однако упускают из виду тот факт, что данное Его решение и его осуществление зависят от самих людей, т.е. являются условными: верующие получают жизнь вечную, неверующие – вечную погибель.
Наконец, тот же апостол Павел пишет о критериях избрания пресвитера на свое служителя: «Надлежит ему также иметь доброе свидетельство от внешних, чтобы не впасть в нарекание и сеть диавольскую» (1 Тим. 3:7). Какое же «доброе свидетельство» о порядочности верующего человека (причем кандидата на пресвитерское служение!) может дать абсолютно греховное существо? Как видим, и это место Писание ставит любого кальвиниста в тупик.
Наконец, кальвинисты никак не могут понять того, что духовный труп должен быть трупом не только для добра, но и для зла. Однако этот грешный труп настолько активен для зла, что даже Богу приходится прилагать немалые усилия, чтобы преодолеть его сопротивление. Но как только арминиане начинают утверждать о способности грешника сдаться, т.е. прекратить сопротивляться Божественной благодати, кальвинисты тут же называют эту способность заслугой и отвергают как невозможную. Где же здесь элементарная логика?
Приведенных свидетельств о существовании некоторой способности грешников (разумеется, не всех) к познанию духовных истин и реагированию на них вполне достаточно для того, чтобы отвергнуть кальвинистский тезис об отсутствии моральной и духовной свободы воли грешника. Дейв Хант прав, когда утверждает, что, по крайней мере, искать Бога (Деян. 17:27-28; Евр. 11:6) и не чинить сопротивление Его призыву может каждый грешник (Иак. 1:21; см. также «предали себя» Рим. 6:17). Поэтому, как утверждал Август Стронг, «грешник может… обратить внимание на Божественную истину». И этого может быть достаточно для того, чтобы даровать ему и спасительную благодать. Как говорил Уильям Петтингилл: «Желающий пусть приходит. Он должен только прийти, а Бог сделает все остальное». В этом нет никаких заслуг, как нет этих заслуг у нищего, протягивающего свою руку за подаянием.
Что же нам теперь делать со столь высокомерным заявлением кальвинистов, как это: «Нигде в Писании не говорится о том, что человек обладает свободой воли. Нет ни одного стиха, который учит этому» (Келли Т. Союз мира. К.: Благодать, 2011, с. 275)? Если свободы воли действительно нет в Писании, тогда откуда же она взялась в жизни и даже в самих понятиях людей? Оказывается, кальвинизм требует от своих последователей проявления фанатичной, а не библейской веры, поскольку все, что вступает с ним в противоречие, он объявляет дьявольским наваждением или иллюзией, а не подлинной реальностью, с которой он сам встречается каждый день. Неудивительно, что тот же автор, комментируя текст Евр. 6:7-8, цинично заявляет: «у земли нет причин для произведения полезных плодов» (там же, с. 307). Получается, плоды производит сам дождь (!). Это – вершина абсурдности кальвинистской логики!
Дэйв цитирует Эдварда Пьюзи, указывающего на существование тесной связи между любовью Бога и свободой воли человека: «Есть нечто удивительно впечатляющее в уважении, которое Создатель проявляет к свободе выбора, которой Он наделил все человечество. В христианском плане спасения Бог становится просителем, который пытается необыкновенными способами завоевать любовь людей. Христос стоит у двери и стучит… Он уважает нравственную свободу человека, и не простирает Своей руки, чтобы уничтожить это исключительное право» (с. 172). Если же признать, что любовь Бога способна на насилие или безусловную избирательность, тогда нужно усомниться в правильности значения самого этого термина.

Благодать.
Кальвинизму жизненно важно отстаивать тезис о полной неспособности грешника принять Божье спасение в дар по той причине, чтобы оправдать применение к нему принудительной благодати. Однако этот тезис противоречит самой природе Божьей любви, получающей удовлетворение лишь от радости в глазах тех, к кому она направлена. И уж совершенно невозможно себе представить, чтобы Бог от одних людей удерживал Свою благодать, а другим навязывал ее принудительным образом. Очевидно, что ни удержанный, ни навязанный дар не является Божьей благодатью.
Исключение свободы воли грешника в пользу неотразимости благодати на самом деле означает, что верить и каяться в своих грехах должен вместо него исключительно Бог. Это противоречит Божьей святости. К тому же Божий призыв это не волшебное заклинание, без участия самого человека возрождающее его волю. Превращение кальвинистами порочной воли грешника в благочестивую без его личного участия есть хитрый способ внедрения в христианство оккультной практики магического заклинания, действующего автоматически.

Избрание.
Кальвинистское представление об избрании является самой чудовищной ложью в отношении Бога к людям, поскольку допускает крамольную мысль, будто Бог может осуждать еще до совершения греха одних людей и спасать еще до появления веры других. Это представление также является некоторой формой оккультизма, разделяющего природу Бога на две противоречащие друг другу части: спасающую и губящую. Какой-то манихейский дуализм! В самом же разделении на две группы людей нет ничего противоречащего Писанию, тем более если признать, что одни люди принимают весть о спасении, другие – нет, однако кальвинизм считает, что это происходит исключительно по предвечному Божьему решению спасти одних людей и погубить других.
Кальвинисты совершенно беспочвенно приписала любовь Бога себе, а гнев – всем остальным людям, однако Бог не может требовать ответственности от одной части человечества и не требовать ее от другой, как впрочем и наделять любовью лишь некоторых. Поэтому Дэйв цитирует так и оставшийся без ответа вопрос Брайсона: «Поскольку невозрожденные осуждены на вечные муки в результате выбора, сделанного только Богом, как они могут нести ответственность за то, что не спасены?» (с. 159).
Тем же предведением, с помощью которого Бог осудил на погибель некоторых людей за их будущее неверие и отступление от веры, Он увидел также наперед и веру других, которых и предназначил к спасению. В обоих случаях Бог не только предвидел, но и предопределил все это: то, что предузнано, то и предопределено. Однако, поскольку предопределение невозможно без предведения (Рим. 8:29), как наказание к погибели, так и одарение к спасению должны быть условными, т.е. зависящими от предвиденного поведения конкретных людей. Бог не может предвидеть лишь зло без добра, или наоборот, а также и предопределить лишь одно добро без зла. Т.о. предведение лежит у основания предвечного решения Бога спасти верующих и погубить неверующих.

Искупление.
Тема масштаба искупления тесно связана с темой любви Бога по отношению ко всем людям. Этой теме посвятил целую книгу такой ревностный кальвинист, как Джон МакАртур. Однако он исключает возможность совмещения этой любви с любовью к спасению всех людей. И здесь Дэйв справедливо поднимает вопрос о целесообразности проявления всеобщей любви к тем, кто исключен из числа спасенных предвечным Божьим декретом. Зачем помогать тем, кто в конечном счет должен погибнуть? Незачем. И, напротив, весьма целесообразно через помощь в земных вопросах подготавливать сознание грешника к пониманию необходимости решать вопросы духовные.
Вся парадоксальность кальвинистского представления об искуплении и проявлении спасительной любви к людям состоит в том, что Бог почему-то адресует ее лишь некоторым, хотя виновны все, причем в одинаковой мере. Такая ущербная любовь и искупительная работа Христа умаляет достоинство Бога. У совершенного Бога должна быть бесконечная любовь. Поэтому оправдание кальвинистов, будто Бога нужно благодарить даже за частичное спасение, есть на самом деле уклонение от поставленного вопроса.
Присвоение Божьей справедливости лишь проклятой части людей, а Его любви – лишь любимчикам есть циничное отрицание библейского учения как о любви Бога, так и о Его справедливости. Если Бог был способен полюбить даже одного грешника, Он не может не полюбить и всех остальных. Удивляет то, что, как утверждал Кальвин, Бог может спасти всех грешников, но не хочет этого сделать. Однако Бога намного меньше бы обесчестило обратное положение: если бы Он хотел спасти всех, но не мог. Как говорил Сперджен, сильно осуждая данный тезис кальвинизма, «Он (Бог) не менее благосклонен, чем мы». Поэтому эта благосклонность одинакова ко всем людям.
Кальвинизм отвергает всеобъемлющий и непринудительный характер любви Бога (Рим. 5:18; 1 Тим. 2:4). Идея Кальвина о примате в природе Бога суверенности, а не любви означает то, что Бог иногда волен не любить. Однако обрекать людей на погибель вне зависимости от их личного к этому отношения не есть любовь. Видимо, кальвинисты имеют какое-то собственное представление о любви и справедливости Бога, настолько же таинственное, насколько и абсурдное.

Гарантии спасения.
В этом пункте последовательные арминиане могут поспорить с Дэйвом Хантом, поскольку он занимает по отношению к нему весьма двусмысленную позицию. В Библии имеется предостаточно количество мест, описывающих и даже объясняющих возможность сознательного отпадения от веры, благодати, спасения и Бога, а также большое множество предостережений от этой возможности (напр. 2 Пет. 2:1, 20-22; Рим. 8:13; 11:22-23; 1 Кор. 8:11; Евр. 3:6, 14; 6:4-6; 10:23, 26-30). Кальвинисты прикладывают огромные усилия и употребляют изумительное искусство, чтобы доказать неочевидный (гипотетический, предостерегающий «на всякий случай» и т.п.) смысл этих текстов. И поступать так, по крайней мере, нечестно для тех, кто на словах заявляет о своем уважительном отношении ко всему Писанию. Арминиане не только признают буквальное значение этих утверждений Библии, но и объясняют их присутствие в ней именно условным характером Божьих обетований, засвидетельствованным равным образом как в Ветхом, так и в Новом Заветах.
Дэйв Хант уделяет пятому пункту кальвинизма наименьшее внимание случайно. Именно здесь он занимает недостаточно последовательную позицию с точки зрения того учения, которое он вызвался защищать. Он не замечает, как цитирует самого Арминия, говорящего: «Мои убеждения о неотступности святых заключаются в том, что все люди, привитые ко Христу истинной верой, тем самым соделавшиеся причастниками Его живительного Духа, обладают достаточной властью (или силой), чтобы сражаться против сатаны, греха, мира и собственной плоти, а также побеждать этих врагов – и все же не без содействия благодати того же Святого Духа. Иисус Христос также Своим Духом помогает им во всех искушениях и с готовностью предлагает им руку поддержки, и если, будучи готовыми к борьбе, они просят Его о помощи, не заботясь о себе, Христос уберегает их от падения» (с. 106-107; курсив – Г.Г.).
Лучше не скажешь об условном характере подлинной уверенности верующего в спасении. Разумеется, он несет ответственность за свое спасение, однако несет ее не сам, а с Богом, подкрепляющим и содействующим ему. Такое учение не способно ввергнуть христианина в пессимизм или неизбежную опасность. По крайней мере, это лучше, чем по-кальвинистски надеяться на «тайный» промысел Бога об избрании, который неизвестен никому из смертных людей.
Фактически у кальвинистов нет четкой доктрины об уверенности в спасении. Здесь у них происходит хождение по кругу, или, как говорят логики, «порочный круг»: «Доказательством того, что некто является чадом Божьим, служит твердая вера… Доказательством обладания подлинной спасительной верой служит пребывание в вере до конца» (Келли Т. Союз мира. К.: Благодать, 2011, с. 298, 299). Первое предложение утверждает, что только твердый в вере может быть уверен в своем спасении. С этим утверждением согласится и любой арминианин, однако второе же предложение, находящееся в том же контексте (!), указывает на то, что доказательством этой твердости веры является «пребывание в этой вере до конца». Получается, что о твердости, а значит и о подлинности веры в кальвинизме можно узнать лишь в конце жизни! Что же это за уверенность, когда христианин не может знать уже сейчас: устоит ли он «до конца» или нет?
В действительности, никаких обещаний о будущей безопасности нашего спасения Слово Божье нам не дает. Мало того, если бы это было так, то это было бы худшим из всех обетований Божьих, поскольку человек непременно бы злоупотреблял этой неизбежностью своего спасения. Мы можем быть уверены в спасении только в настоящий момент, поскольку соблюдаем его условия: покаяние и веру. Будущее от нас сокрыто, и не случайно. Поэтому наша безопасность опирается на знание настоящих наших отношений с Богом, а не будущих, что вовсе не означает того, что христианин, зная об условиях и возможности отпадения от веры, непременно ею и воспользуется. Написано: «всякий верующий… имеет жизнь вечную» (Ин. 3:36; 5:24; 6:47), а что сверх того, то от лукавого. Поэтому требовать больше открытого нам (Втор. 29:29) равнозначно святотатству. Христос действительно начинает и завершает нашу веру, но не без нас самих. В первом случае, Он без нашей помощи призывает нас к покаянию и вере, во втором – поддерживает наше желание устоять в них «до конца».

Практические выводы
Каковы же итоги дискуссии Дэйва Ханта с кальвинистами? Дэйв Хант убежден, что кальвинистская доктрина препятствует осознанию личной ответственности человека в любых вопросах веры. Она побуждает его ожидать первого толчка со стороны Бога, чтобы не лишить Его ненароком принадлежащей ему славы. Таким образом под вывеской почитания Бога кальвинисты на самом деле Его порочат, поскольку Он не желает уподобить нас Себе принудительными средствами. Иными словами, Божья любовь неспособна принуждать кого-либо: избранных или неизбранных – без разницы.
Если же и пал в Едеме Адам, а с ним и все человечество, то и тогда Божья «любовь долготерпит», чего не позволяет ей сделать кальвинистское учение о предопределении. Вот по какой причине Бог не отправил первых людей в ад за их преступление, что они вполне заслужили! Кальвинисты же приписали долготерпение Божьей любви лишь «себе родимым», тогда как Бог делит людей лишь на послушных Ему и противящихся, без разницы – христиане ли они или нет. Грехи обеих категорий этих людей Божья любовь «долготерпит», однако не навсегда, поскольку имеет свой предел, находящийся в обратной зависимости от «меры» греховности самих людей: Быт. 15:16; Иер. 5:28; Дан. 8:23; Мф. 23:32; 1 Фес. 2:13).
Примечательно, что эту проблему признают и сами кальвинисты, призывая своих последователей «правильно применять доктрину о предопределении»: «Те, кто понимает эти доктрины правильно, будут мотивированы идти до края земли и проповедовать Евангелие, потому что они будут уверены в том, что Бог направит их к Его избранным точно так же, как Он направил Филиппа к эфиопскому евнуху… Мы учимся жить в ожидании, молясь каждый день, чтобы Бог использовал нас в спасении хотя бы одного из Его избранных» (Келли Т. Союз мира. К.: Благодать, 2011, с. 252; курсив – Г.Г.).
Получается, одного призыва Бога спасать всех людей кальвинистам не достаточно – нужна еще и «уверенность» в том, что Он посылает их именно к тем, кто избран Им прежде создания мира. Вот это мотивация – «жить в ожидании»! А зачем тратить силы попусту? Оказывается, даже Бог экономит силы! Вот каким путем оправдывают кальвинисты свое представление о Боге, способном к лицеприятию. Если же Он не лицеприятен, тогда Он должен быть безразличен к спасаемым, также как и к погибающим. Ни того, ни другого представления о Боге, однако нет в Писании.
Напротив, Бог ориентирует Своих людей на обладание не силой принуждения (отсюда и вся агрессивность кальвинизма), но любовью, которая терпима по отношению к противящимся ей (что и видно в миролюбии арминианства). Принудительное служение совершенно чуждо, а не просто излишне, Богу. Встречаясь же с упорным отвержением себя, Божья любовь просто оставляет всех тех, кто не пожелал проявить ответную любовь. Все остальное с человеком делает это его оставление (не утрата) Божьей любовью. Поэтому ад – это то место, где нет Божьей любви и прощения. И этот ад может начаться уже здесь, на земле.
Роль благовестника в кальвинизме оказывается весьма пассивной: потянет Бог за веревочку его воли, он пойдет трудиться, нет – будет отдыхать. Однако откуда нам известно, что за эту ниточку не потянет нас сатана, или мы выдадим за вдохновение просто наше хорошее настроение? Поэтому Тимофей Келли побоялся признаться, что ко всему этому кальвинистам нужно добавить еще и принуждение со стороны Божьей силы, а не просто уверенность в правильности выбранного объекта благовествования. Только при этом условии можно «повиноваться» Богу таким образом, чтобы не оскорбить Его суверенность! Нужно ощутить это принуждение – вот он подлинный стимул кальвинизма, который, правда, на практике не срабатывает, поскольку подменяется той же самой свободой воли человека, которая в принципе исключается в этом учении.
Впрочем, проблема состоит не в том, что Бог управляет «стопами благовестника» по Своей воле. Проблема – в том, что христиане, считая себя марионетками в руках Бога, просто вынуждены считать абсолютно виновным в своих просчетах лишь Его Одного (разумеется, здесь оказывается не причем идея «первородного» греха). Чтобы этого не случилось, кальвинистам нужно вести безупречный образ жизни, что они сами отрицают, так что данная проблема остается с ними. Решить же ее они не в состоянии, поскольку вынуждены признать весьма досадное, но закономерное следствие из своего учения об абсолютном предопределении: я не повиновался Богу потому, что Он не пожелал дать мне нужной меры благодати, силы, уверенности и т.п. Вот где находится настоящая проблема кальвинизма, о которой предпочитают хранить полное молчание его последователи.
В отличие от такого лжепочитания Бога кальвинистами, арминиане считают, что Он направляет шаги благовестника в одну или в другую сторону, ориентируясь на готовность сердец конкретных грешников воспринять весть спасения, а не на Свой независящий от людей предвечный выбор. Поэтому весьма опасно перекладывать на плечи Бога ту долю ответственности, которую Он возложил на нас самих, а именно: принесение Богу жертвы покаяния и выражение Ему своего полного доверия. От того, как мы это делаем, зависит как получение спасения в дар, так и устояние в нем. Такой вывод проистекает из универсальной и непринудительной сущности любви Божьей. Поэтому любовь Бога никогда не сможет сделать две вещи: (1) оставить на погибель тех, кого она может спасти, и (2) спасти тех, кто не пожелает этого спасения по своей воле. В этих двух вопросах кальвинизм сильно искажает природу Любви Божьей.
Конечно, и арминианин когда-то уступит оказываемому ему сопротивлению (вспомним «не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» в Мф. 7:6), поскольку уважает суверенный выбор грешника, однако он сделает это намного позже, чем кальвинист, который, несмотря на свою «силу», лишается стимула призывать к спасению данного грешника. Получается, доктрина кальвинизма вместо того, чтобы поощрять благовестника к труду, оставляет его в растерянности в случаях встречного сопротивления. В итоге, кальвинист не может сообразить, что же ему делать дальше: продолжать «принуждать» противника, поскольку неизвестно насколько сильно действует в нем благодать, или же совсем от него отказаться как от предопределенного к погибели.
Сказанное имеет отношение и к вопросу личного освящения христианина: если арминианин встретит трудности и искушения, то, в отличие от кальвиниста, не станет винить в этом Бога, не пожелавшего дать ему нужной благодати или защиты по принципу «спасен однажды – спасен навсегда». Он будет понимать, что проблема заключена не в Боге, а в нем самом, и поэтому постарается снова наладить свои отношения с Ним. Что же должен делать кальвинист в этом случае – даже страшно подумать. Он может располагать только одним объяснением причин своих неудач: он в действительности никогда не был избран к спасению. Если же учесть, что Августин и Кальвин учили тому, что спасительная вера может быть дана некоторым христианам лишь «временно», эта перспектива превращает кальвинистскую уверенность в спасении в простую фикцию.

Вызов брошен
То, что мы знали о кальвинизме до недавнего времени, определялось мнением, представленным сторонниками этого учения, как строгими типа Германа Хоксемы, так и умеренными, например, Джоном МакАртуром. С появлением же книги Дэйва Ханта мы можем взглянуть на слабые стороны кальвинистской системы богословия, которой теперь придется спуститься с пьедестала победителя и перейти к обороне.
Автор бросил вызов кальвинистам, предоставив им удобный случай защитить свое учение от вполне справедливых и непредвзятых претензий. Сущность этого вызова достаточно ясно выразил Джозеф Р. Чемберс в своей аннотации на книгу Ханта:
«Трудно поверить, что в христианском мире существует своя система «апартеида». Именно это представляет собой гиперкальвинизм, и эта книга раскрывает весь ужас духовного апартеида. Кальвинизм представляет нашего Небесного Отца худшим из деспотов, и я присоединяюсь к Дэйву в объявлении Его Невиновным! Библейское Откровение об искуплении не оставляет никого без приглашения» (с. 7).
В своей изумительной книге Дэйв Хант критиковал кальвинизм отнюдь не с деструктивной целью. На самом деле он предложил своим оппонентам посильную помощь в совершении ревизии их учения, чтобы придать ему более библейский характер, в чем и должен состоять каждый христианский спор. А это значит, что им потребуется много честности и мужества, чтобы кое-где суметь признать поражение, но не свое, а Августина и Кальвина, заблуждениям которых по той или иной причине они последовали. Если это произойдет хоть с кем-то из них, Дэйв Хант и издатели этой его книги будут рады, что их усилия в деле апологетики библейской истины о спасении не оказались напрасными.

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Рецензии с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

4 комментария на «Любовь долготерпит»

  1. Приветствую,
    Библейская Баптистская Церковь г. Жодино, Беларусь перевела и издала эту книгу на Украине. Просто хотел добавить, что Дэйв Хант не кальвинист, но он и не арминианин.

  2. Венера:

    Мир Вам.
    Главное, в любых обстоятельствах, мы должны оставаться христианами. Христос оставил нам пример, Ему и подражать должны.
    Ибо так возлюбил (суверенный) Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.
    (Ин 3:16)
    ————————-
    -Ибо любовь Христова объемлет нас, рассуждающих так: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего.
    (2Кор 5:14,15)

  3. Олег:

    Странная постановка вопроса: любовь или справедливость. Видимо, Хант плохо знаком с учением кальвинизма либо намерено искажает. Кальвинисты не ставят так вопрос, они настаивают на ином: есть Божья тайна, которая нам непонятна, как Господь может любить всех, но при этом избирать лишь некоторых. Арминиане, не желая мириться с такой концепцией, отвергают учение об избрании, вместо того, чтобы в смирении сказать Богу: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!»

    • Приветствую Вас, дорогой в Господе брат Олег.

      Вы действительно правильно понимаете суть проблематики. Правда, Хант не предлагает делать выбор: или любовь, или справедливость. Он предлагает определить полномочия каждого и характер существующей между ними связи. И вот здесь все сказанное Вами верно. Арминиан не устраивает кальвинистское прикрытие «тайной» сомнительного учения о безусловном избрании. Мы не можем согласиться с тем, что открытое Богом в Библии по вопросу спасения, может противоречить сокрытому (Втор. 29:29). Да и откуда самим кальвинистам известно, что вопрос спасения является «тайной», когда он таковым по свидетельству Библии не является. Напротив, в содержании Библии находится масса текстов, опровергающих кальвинистских тезис о безусловности Божьего избрания. Приведенный Вами текст Писания не относится к вопросу спасения, а описывает лишь ВЕЛИЧИНУ Божьего Откровения, но не его полное отсутствие, тем более по данному вопросу. А в целом говоря, бессовестно делать из Библейского Откровения ЗАКРОВЕНИЕ.

      Кальвинисты многое понимают не так, как арминиане, потому что отказываются от естественных следствий собственной теории. А поступать так нечестно ни в моральном, ни в богословском отношениях. Бог либо любит, либо не любит всех людей ко спасению. Какая здесь может быть «тайна»? Здесь представлена не «тайна», а алогизм кальвинистского учения. Если Бог желает спасения всем людям, тогда как же Он способен избирать некоторых из них безусловным образом? Это же выставляет в неприглядном свете не нашу логику, а Его, содержащуюся в Писании. Просто не существует возможности приписать Богу прямо противоположные желания в одно и то же время. И причем здесь наш разум? Здесь находится проблема, существующая внутри Бога, либо кальвинистского описания Его природы. Внутренне противоречивым не может быть ни Бог, ни Писание, от Него происходящее. Если же Вы предлагаете людям столь противоречивого или по-кальвинистски «тайного» Бога, тогда странно ожидать от Него КАКОГО-ЛИБО последовательного поведения. В таком случае Ему просто нельзя доверить свою жизнь.

      Проблема «как Бог может любить всех, а избирать лишь некоторых» является не «тайной», а умышленным искажением Писания, свидетельствующего об условном характере применения заслуженного Христом на Голгофе спасения. Она стала «тайной» исключительно для кальвинистов, которые отказываются решать ее чисто библейским путем. Если бы это было действительно тайной, тогда кальвинисты не должны были бы настаивать на безусловности избрания. Однако из того, что они из этой «тайны» делают вполне конкретные и «ЯВНЫЕ» выводы, мы заключаем, что с ее помощью им удобно прикрыть противоречивость собственного учения и его несоответствие Писанию (не в выборочных текстах, а в текстах, изложенных в их согласованном друг с другом виде). Стало быть, мы вправе расценивать это бегство кальвинистов в «тайну» как способ исказить подлинный смысл библейских свидетельств о спасении. Поэтому мы предлагаем Вам вступить в дискуссию по этому вопросу, опираясь не на какие-то сомнительные «тайны», выдуманные Августином или Кальвином, а на вполне ясные (пусть и открытые нам не в своей полноте) БОГООТКРОВЕННЫЕ истины Писания. Поймите нас правильно: мы совершенно не обязаны принимать на веру ЛЮБУЮ «тайну», просто заявившую о себе как о Божественной «тайне», разве что только на основании ОТКРЫТОГО нам в Писании. Желаем Вам обильных Божьих благословений!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s