О духовном воспитании детей

Ян Коменский (1592-1670, чешский педагог-гуманист, основатель педагогики, изобретатель классно-урочной системы)

дети

Глава I
ТАК КАК ДЕТИ ЯВЛЯЮТСЯ ДРАГОЦЕННЕЙШИМ ДАРОМ БОЖИИМ И НИ С ЧЕМ НЕ СРАВНИМЫМ СОКРОВИЩЕМ, ТО К НИМ НУЖНО ОТНОСИТЬСЯ С ВЕЛИЧАЙШЕЙ ЗАБОТЛИВОСТЬЮ

Что дети бесценное сокровище, об этом свидетельствует Дух Божий устами Давида (Псал., 126, 3, 5) так: «Вот наследие господа — сыновья, и плод чрева есть дар; как стрелы в руке, так юные сыновья». Ты слышишь, какими счастливыми называет он тех, кому Бог дарует детей?

Это видно и из того, что, желая засвидетельствовать свою высшую любовь к нам, Бог называет нас «сыновьями», как будто не зная более славного имени.

Чрезвычайно сильно восстаёт он против обычая приносить детей в жертву Молоху (Левит, 20, 2, Иерем., 32, 35). Заслуживает величайшего внимания, что даже о детях идолопоклонников Бог говорит, что они рождены Ему (Иезек., 23, 27), давая этим понять, что дети рождаются не для нас, но для самого Бога и что к ним, как к детям Божиим, нужно относиться с величайшей заботливостью.

Поэтому у пророка Малахии дети называются «семенем Божиим» (Малах., 2, 17), откуда возникает потомство Бога (Деян., 17, 29).

По этой причине вечный Сын Божий, явившийся во плоти, не только пожелал воспринять на себя природу детей, но и считал за величайшее удовольствие и наслаждение принимать детей в свои объятия как любимых маленьких братьев и сестёр, ласкать их, целовать и благословлять (Марк, 10, 16).

И не только это. Он с угрозою воспрещал служить для детей хотя бы малейшим соблазном и повелевал их блюсти, как самого себя, предсказывал горе тому, кто соблазнит одного из малых сих (Матф., 18:1—5).

Если бы кто-либо пожелал основательно обсудить, почему Бог так любит маленьких детей и так строго предписывает нам попечение о них, тот найдёт для этого много причин. Во-первых, если тебе теперь дети представляются не заслуживающими внимания, то смотри не на то, каковы они теперь, а на то, каковы они должны быть по начертанию Божию. Ты увидишь в них не только происшедших от нас обитателей мира и благодетелей вселенной, наместников Бога среди творений, но и наравне с нами соучастников Христу, царских жрецов, избранный народ, спутников ангелов, судей дьяволов, утешение небес, ужас ада, наследников небес во все века веков. Что можно придумать более возвышенного?

Блаженной памяти Филипп Меланхтон, войдя некогда в тривиальную школу (trivialem scholam) и взглянув на толпу учеников, обратился к ним с такой речью:

«Приветствую вас, почтенные господа пасторы, доктора, лиценцинаты, суперинтенденты. Привет вам, знаменитейшие, мудрейшие, славнейшие, учёнейшие господа консулы, преторы, судьи, префекты, канцлеры, секретари, магистры, профессора» и пр. Когда некоторые из присутствующих встретили это смехом, он отвечал: «Я не шучу, а говорю серьёзно. Ведь я вижу детей не такими, какие они теперь, но имею в виду ту цель, для которой нам дают их на воспитание (formandi), и я уверен, что из их числа выйдет несколько таких мужей, хотя среди них, быть может, примешано и несколько высевок и мякины». Смело сказал этот мудрейший муж! Так почему нам с равной уверенностью не провозгласить обо всех детях христиан те славные слова, которые только что были сказаны, если истолкователь вечных тайн Божиих, Христос, предвозвестил нам, что таковых есть Царствие Божие (Марк, 10, 14).

Но если бы мы поразмыслили даже над настоящим положением, то и то очевидно, почему дети, неоценённое благо (в глазах Бога), должны быть такими и для родителей. Прежде всего потому, что они являются ещё неосквернённым, а следовательно, и невинным образом Божиим (Иона, 4, 11). Ибо, за исключением одного только первородного греха, они ещё пока не осквернились никаким преступным делом, не умея различать добра от зла, правой руки от левой. Что Бог обращает внимание на это, достаточно видно из известных слов к Ионе и из других мест.

Во-вторых, они суть чистейшее, дорого купленное владение Христа, так как Христос, который пришёл спасти то, что прежде погибло, называется Спасителем всех, кроме тех, кто за своё неверие и нераскаянность исключает себя от участия в этой заслуге. Итак, за детьми, которые ещё не отрицают Христа, остаётся право на приобретение спасения, им принадлежит и Царство Небесное. Они суть те из людей, которые куплены, чтобы быть первенцами Богу и Агнцу, не осквернившись с женщинами (т. е. не запятнанные греховными пожеланиями), но следуют они за Агнцем, куда бы он ни пошёл (Апок., 14,4), а чтобы они постоянно следовали за ним, ими нужно руководить посредством святого воспитания.

Наконец, Бог обнимает детей с величайшей любовью потому, что они, по свидетельству Писания (Псал., 8, 3), являются особенным орудием Божественной славы: «Из уст младенцев и грудных детей ты совершил хвалу, ради врагов твоих, чтобы разрушить врага и мстителя». Каким образом через детей возрастает слава Божия, — это мы недостаточно постигаем нашим разумом; Бог, Исследователь всего, знает это и понимает.

Что для родителей дети должны быть милее и дороже, чем золото и серебро, жемчуг и драгоценные камни, — это можно заключить из взаимного сравнения тех или другах даров божиих. Именно:

Во-первых, золото, серебро и другие такого рода предметы суть вещи неодушевлённые и не что иное, как попираемый ногами прах, лишь немного более обработанный и очищенный, а дети — живые образы живого Бога.

Во-вторых, золото и серебро суть вещи внешние, произведённые одним словом повеления Божия, а дети — это то создание, о творения которого святейшая Троица образовала особый совет и которую создал Бог своими перстами.

В-третьих, золото и серебро — вещи ненадёжные и скоро проходящие, а дети — бессмертное наследие. Ибо хотя многие из детей умирают, однако они не обращаются в ничто и не погибают, а только переходят из смертной оболочки в бессмертное царство. Поэтому Бог возвратил Иову всё его богатство и всё, что он имел, вдвойне по сравнению с тем, что отнял у него прежде; лишь детей Он дал столько, сколько он имел раньше (именно семь сыновей и три дочери); однако и это также было вдвойне, так как первые не погибли, но были ранее направлены к Богу.

В-четвёртых, золото и серебро происходят из земного праха, дети — из самой нашей сущности. Следовательно, они часть нашей сущности, и их следует нам любить не меньше, чем самих себя. Поэтому в природу всех животных Бог вложил такую любовь к своим детям, что иногда за их спасение они готовы пожертвовать своею собственною жизнью. Если кто-либо такую любовь перенёс бы на золото и серебро, то на суде самого Бога был бы осуждён за идолопоклонство.

В-пятых, золото и серебро переходят от одного к другому, как бы не принадлежа никому, а являясь общим всем, а дети, по Божеской воле, являются для родителей таким неотъемлемым достоянием, что нет никого в мире, кто мог бы лишить кого-либо этого права, отнять у него это достояние. Ведь это владение исходит с небес и является неотъемлемым наследством.

В-шестых, хотя золото и серебро — также дары божии, однако такие дары, которым Бог с небес не обещал охраны ангелов; мало того, большею частью сюда вмешивается сатана, чтобы этими средствами, точно петлями и силками, воспользоваться для уловления неосторожных, увлекая их, точно цепями, к алчности, гордости и расточительности. А забота о малых детях, по свидетельству самого Господа (Матф., 18, 10), всегда вверяется ангельскому попечению. Итак, у кого в доме есть дети, тот может быть уверен, что в его доме присутствуют ангелы; всякий, кто обнимает руками маленьких детей, пусть не сомневается, что обнимает ангелов. Всякий, кто покоится окружённый ночной темнотой с ребёнком, может питать твёрдую надежду, что он вместе с детьми охраняется ангелами, чтобы не имел доступа дух тьмы. Как это значительно!

В-седьмых, серебро, золото и всё внешнее не привлекает к нам любви Божией и не защищает нас от Божьего гнева, как дети. Ибо, любя детей, Бог из-за них иногда щадит родителей, как показывает пример ниневитян. Так как там было много детей, то Бог пощадил самих родителей, чтобы они не были поглощены землёй (Иона, 4, 11).

В-восьмых, человеческая жизнь, по словам Господа (Лука, 12, 15), состоит не в изобилии средств, так как если Бог отнимает своё благословение, то пища не питает, лекарство не излечивает, одежда не греет (Второз., 8, 21, Премудр., 16, 12 и 26), но с детьми и из-за них всегда бывает благословение, так что не бывает недостатка для их пропитания. Ибо если Бог дарует пищу детям воронов, просящих у него, то каким образом Он не имел бы попечения о детях людей, о Своём образе? Итак, разумно сказал д-р Лютер: «Не мы питаем наших детей, а они нас, потому что из-за них, невинных, Бог посылает необходимее, а мы, старые грешники, разделяем с ними трапезу».

Наконец, серебро, золото, драгоценные камни не могут научить нас ничему иному, чему учат другие творения, а именно — Божественной мудрости, могуществу, благости. А дети нам даются как зерцало скромности, приветливости, доброты, согласия и других христианских добродетелей, так как сам Господь изрекает: «Если вы не обратитесь и не станете, как дети, то не войдёте в Царство Небесное» (Матф., 18, 3). Итак, если Бог хочет, чтобы этих детей мы имели учителями, то, по справедливости, мы полагаем, что мы должны о них заботиться.

Глава II
ДЛЯ КАКИХ ЦЕЛЕЙ БОГ ДАЁТ ДЕТЕЙ И К ЧЕМУ СЛЕДУЕТ СТРЕМИТЬСЯ ПРИ ИХ ВОСПИТАНИИ

Если бы кому-либо пришло на мысль, почему Божественному могуществу не угодно было сразу создать эти небесные жемчужины в определённом числе, сколько их оно пожелало иметь в вечность как ангелов, — тот не найдёт иной причины, что Бог так высоко ставит людей, что делает их как бы Своими помощниками в размножении творений. Но не для того чтобы в этом люди получали только наслаждение, но чтобы прилагали старание к правильному их воспитанию, т. е. направляли их к вечности.

Люди приучают вола к пахоте, собаку к охоте, коня к верховой езде и к перевозке тяжестей, потому что они созданы для таких целей и их нельзя приспособить для других целей. Человек — более высокое создание, чем все эти животные, — должен быть приведён к самым высоким целям, чтобы своими добродетелями как можно более соответствовать Богу, образ которого он носит. Тело, конечно, как взятое из земли, есть земля, принадлежит земле и снова должно обратиться в землю. А душа, которую вдохнул Бог, — от Бога, должна остаться в Боге, подняться к Богу.

Поэтому родители недостаточно исполняют свой долг, если научают своих детей есть, пить, ходить, говорить, украшаться одеждами, ибо всё это служит только для тела, которое не есть человек, а служит хижиной для человека. Хозяин этой хижины (разумная душа) обитает внутри; о нём и следует заботиться больше, чем о внешней этой оболочке. Следовательно, умно осмеял Плутарх тех родителей, которые желают своим детям красоты, богатства, почестей и направляют детей к этим внешним благам, совершенно не заботясь об украшении (их) души добродетелями и благочестием. О таких родителях он сказал, что они держат сапог в большем почёте, чем ногу. И фиванский языческий философ Кратес сильно жалуется на безумие таких родителей в следующих выражениях, передаваемых поэтом: «Если бы мне (сказал он) позволено было кричать в различных местах, я назвал бы безумными всех , вас, порочных людей, которых чрезмерно увлекает злополучное богатство. Вы собираете детям богатства, а сердце их не питаете никаким учением и не согреваете искусством».

Итак, преимущественное попечение должно иметь о душе, как о главной части человека, чтобы она могла выйти из тела как можно лучше украшенной. А о теле нужно заботиться для того, чтобы оно стало жилищем, пригодным и достойным бессмертной души. Правильно же развитым умом следует считать тот ум, который действительно освещён блеском божественной мудрости, чтобы человек, признавая в самом себе величие божественного образа, охранял и соблюдал в себе это превосходство.

Есть две стороны истинной небесной мудрости (к которой человек должен стремиться и которую у него должно развивать). Первая — ясное, истинное познание Бога и всех его чудных дел. Вторая — умение осторожно и разумно управлять самим собой и всеми внешними и внутренними своими действиями, касающимися настоящей и будущей жизни.

Прежде всего, конечно, по отношению к будущей жизни, так как это — жизнь в собственном смысле: для неё нет ни смерти, ии смертности; тогда как настоящая жизнь есть не столько жизнь, сколько путь к жизни. Поэтому кто в этой жизни достиг того, чтобы верою и благочестием подготовить себя к будущей жизни, о том следует думать, что он здесь сделал совершенно достаточно.

Тем не менее, так как Бог, даруя весьма многим долголетие, заставляет со всем сталкиваться, встречаться с различными случайностями и даёт добрые возможности мудро поступать, то вообще родителям нужно заботиться о том, чтобы, кроме упражнения в вере и благочестии, давать своим детям возможность приобретать изящные культурные навыки и обучаться свободным искусствам и всему, необходимому для жизни. Благодаря этому, наконец, дети могли бы, выросши, стать мужами, мудро управлять своими делами, и к каким бы обязанностям жизни — церковным или политическим — Бог их ни всхотел призвать,— выполнять их, и, таким образом, проведя настоящую жизнь честно и разумно, с большой радостью переселиться на небеса.

Словом, должна быть твёрдо установлена троякая цель воспитания юношества:

1) Вера и благочестие.

2) Добрые нравы.

3) Знание языков и наук.

И всё это в том самом порядке, в котором предлагается здесь, а не наоборот. Прежде всего нужно приучать детей к благочестию, затем — к добрым нравам или добродетелям, наконец — к более полезным наукам. Чем более, однако, они могут сделать успеха в этом последнем, тем лучше.

У кого в своём доме дети предаются этим трём упражнениям, у того — рай, где сеются, орошаются, зеленеют и цветут небесные растения; у того — храм святого духа, в котором он создаёт и совершенствует сосуды милосердия, орудия славы, чтобы в них, как в живом образе бога, всё более и более блистали лучи его могущества, мудрости и благости; как счастливы в таком раю родители!

Глава III
ЮНОШЕСТВО НЕИЗБЕЖНО НУЖДАЕТСЯ В ВОСПИТАНИИ И В ПРАВИЛЬНОМ ОБУЧЕНИИ

Однако никто не должен думать, что юношество само по себе и без усиленного труда может быть воспитано (в благочестии, добродетелях и в науках). Если прививок, из которого должно вырасти дерево, требует, чтобы его привили, посадили, поливали, обнесли изгородью и дали ему подпорки; если материал для деревянной статуи необходимо срубить, расколоть, обскоблить, вырезать, отполировать и окрасить в различные цвета; если коня, быка, осла, мула нужно приучить к тому, чтобы они могли служить человеку; мало того, если сам человек нуждается в упражнениях, чтобы привыкнуть к еде, питью, беганию, разговору, к хватанию рукой, к работе, — каким же образом, спрашиваю я, кому-нибудь само собою может достаться обладание более высокими и более удалёнными от внешних чувств качествами веры, добродетели мудрости и знания? Как это показно в VI главе «Дидактики», это совершенно невозможно.

Именно поэтому Бог возложил на родителей обязанность с величайшей старательностью внедрять в самый нежный ум и искусно внушать ему относящееся к познанию бога и страху Божию и говорить об этом детям, дома ли они, или гуляют по дороге, ложатся спать или встают (Второзаконие 6, 7).

Также и Соломон вместе с Иисусом, сыном Сиpaxa, везде в своих книгах напоминают о том, чтобы юношество получало наставление в мудрости и не так быстро освобождалось от наставлений. Усмотрев необходимость того же самого, Давид, будучи уже царём, не стыдился представить себя в качестве учителя и воспитателя юношества. «Приступите, дети, — говорит он,- выслушайте мегая, страху божию научу вас» (Псал., 65, 16); а апостол Павел увещевает родителей воспитывать своих детей в учении и наказании Господнем (Ефес., 6,4).

Но так как часто родители или не способны воспитывать детей, или вследствие занятия служебными или семейными делами не имеют времени на это, а другие даже относятся к этому с пренебрежением, то, по мудрому и спасительному решению, издревле было установлено, чтобы в каждом государстве образование юношества, вместе с правом наказания, поручалось мужам мудрым, благочестивым и почтенным.

Их зовут педагогами, магистрами, наставниками и учителями, а места, назначенные для таких занятий, коллегиями, гимназиями, школами (т. е. местами отдыха или литературных развлечений); этим названием указывается на то, что дело обучения и учения само по себе и по своей природе приятно и сладко и представляет собой чистую игру и забаву для духа.

Однако в последующие времена обучение отклонилось безмерно далеко от первоначального своего приятного характера, так что школы стали для молодежи не местом игры и наслаждения, на что указывало их название, а местом тяжёлой работы и мучения, особенно в некоторых случаях, когда юношество вверялось людям глупым, совершенно чуждым благочестия и мудрости Божией, от безделия ослабевшим, низким, подававшим самый дурной пример, продававшим себя за деньги в качестве учителей и наставников.

Они учили юношество не вере, благочестию и добрым нравам, но суеверию, нечестию и дурной нравственности. Будучи совершенно незнакомы с настоящим методом и желая всё вдолбить силою, они страшно мучили учеников. Об этом напоминают известные старые пословицы: «Очевидно, что он на спине вынес жестокую порку», «часто его пороли», — так как иное обучение без свирепых розг и жестоких побоев было неизвестно.

Хотя наши предшественники вместе с церковной реформой кое-что из этого исправили, однако Бог нечто сохранил и до нашего времени, чтобы к своей славе и нашему утешению исправить это более лёгким, сжатым, основательным преподаванием. Об этом см. главу XII нашей «Дидактики».

Теперь с Божиею помощью мы приступаем к изложению формы, или идеи, этого воспитания, подлежащего применению преимущественно в первое шестилетие жизни в материнской школе.

Глава IV
В КАКИХ ЗАНЯТИЯХ ПОСТЕПЕННО ДОЛЖНЫ УПРАЖНЯТЬСЯ ДЕТИ С САМОГО РОЖДЕНИЯ, ЧТОБЫ НА ШЕСТОМ ГОДУ СВОЕЙ ЖИЗНИ ОНИ ОКАЗАЛИСЬ УСВОИВШИМИ ЭТИ УПРАЖНЕНИЯ

Кто не знает того, что сучья многолетнего дерева сохраняют то самое взаимное расположение друг к другу, по которому они должны были образовываться с самого возникновения. Ведь иначе не могло и быть. Кто мог бы надеяться, что у животного также разовьются когда-либо впоследствии все его члены, если оно не получило зародыша их в начале своего формирования, кто мог бы исправить какое-либо животное, если оно появится на свет хромым, слепым, неполным или увечным? Следовательно, и человек в начале образования тела и души, должен быть создан таким, каким он должен быть в течение всей жизни.

Правда, Богу было бы легко обратить закоренелого порочного человека в честного и сделать иным. Однако по природе обыкновенно бывает так, что каким что-либо стало образовываться с самого начала, таким останется до конца и в старости приносит те же самые плоды, семена которых получило в молодости. С этим согласна и известная пословица: «Занятия молодости — наслаждение старости».

Поэтому родители не должны откладывать воспитание до обучения своих детей учителями и служителями церкви (так как невозможно уже выросшее кривое дерево сделать прямым и лес, повсюду усеянный терновыми кустами, превратить в огород). Они сами должны изучить способы обращения со своими сокровищами, согласно с их ценностью, чтобы под их собственным руководством дети начинали возрастать в мудрости и любви у бога и людей.

И так как мы оказали, что всякий, кто хочет жить на пользу Богу и людям, должен быть воспитан в благочестии, добрых нравах и полезных науках, то основы этих трёх условий родители должны закладывать в первом возрасте детей. Насколько это должно развиваться в этом первом шестилетии, нужно показать в отдельности.

Истинное и спасительное благочестие состоит в следующих трёх требованиях:

I. — Наше сердце, будучи всегда и везде обращено к Богу, должно искать Его во всех делах.

II. — Идя по стопам Божественного провидения, оно всегда и везде должно относиться к Богу со страхом, любовью и послушанием.

III. — Поэтому, всегда и везде помня о Боге, обращаясь к Богу и соединяясь с Богом, оно должно наслаждаться миром, радостью и утешениями.

Это есть истинное благочестие, приносящее человеку рай Божественного наслаждения; его основы можно внедрить ребёнку в пределах шести лет настолько, чтобы он знал:

(1) что Бог существует;

(2) везде присутствуя, взирает на всех нас;

(3) тем, кто за ним следует, дарует пищу, питьё, одежду и всё;

(4) людей строптивых и безнравственных наказывает смертью;

(5) его следует бояться и всегда призывать и любить как Отца;

(6) нужно исполнять всё то, что Он повелевает;

(7) если мы будем добрыми и честными, Он примет нас на небо и пр.

В этих пределах, говорю я, ребёнка к шести годам жизни должно довести в благочестивых упражнениях.

А что касается нравов и добрых качеств, то дети должны отличаться следующими:

(1) Умеренностию; их нужно научить есть и пить сообразно с требованием природы; не объедаться и не переполняться пищей и питьём сверх необходимости.

(2) Опрятностью, чтобы они научились соблюдать приличие при еде, в одежде и в попечении о теле,

(3) Почтительностью к старшим, чтобы они научились относиться с уважением к их действиям, словам и взглядам.

(4) Предупредительностью, чтобы они по знаку и слову старших готовы были немедленно выполнить всё.

(5) Крайне необходимо, чтобы они научились говорить правду, чтобы все их речи были, по учению Христа: что есть — то есть, чего нет — того нет. Пусть же никогда не приучают их лгать и говорить не то, что есть, серьёзно или в шутку.

(6) Также нужно приучать их к справедливости, чтобы они не касались ничего чужого, не трогали, не брали тайно, не прятали и не причиняли кому-либо вреда.

(7) Нужно также внушать им благотворительность; быть приятными для других, чтобы они были щедрыми, а не скупыми и не завистливыми.

(8) Чрезвычайно полезно приучать их к труду, чтобы они привыкли избегать ленивого досуга.

(9) Их нужно приучать не только говорить, но и молчать, где это необходимо: во время молитвы, или когда говорят другие.

(10) Нужно приучать их к терпению, чтобы они не думали, что всё должно являться к ним по их мановению; с раннего возраста постепенно они должны приучаться обуздывать страсти.

(11) Так как деликатность (гуманность) и готовность служить старшим является особенным украшением юношества, то будет уместным, чтобы и к этому также приучались они с детства.

(12) Пусть они научатся также тому, что развивает изящество манер, чтобы к каждому проявлять деликатность, уметь приветствовать, подавать руку, наклонять колено, благодарить за одолжение и пр.

(13) А чтобы здесь не оказалось некоторого легкомыслия или грубости, они должны вместе с тем приучаться держать себя с достоинством, во-всём вести себя сдержанно и скромно. Обладая такими качествами, мальчик легко, по примеру Христа, приобретёт себе расположение у Бога и у людей.

Что касается свободных искусств, то они делятся на три разряда. Ведь мы учимся одно — знать, другое — делать, третье — говорить, или лучше — всему (знать, действовать, говорить), кроме дурного…

Глава IX
КАКИМ ОБРАЗОМ НУЖНО УПРАЖНЯТЬ ДЕТЕЙ В НРАВСТВЕННОСТИ И ДОБРОДЕТЕЛЯХ

В IV главе я изложил, каковы те внешние достоинства, которые должно с первых лет развивать у детей. Теперь я укажу, как благоразумно и удобно это следует производить. Если бы кто-либо спросил, каким образом в столь нежном возрасте можно приучить детей к этим серьёзным вещам, я отвечу: молодые деревца легче заставить расти так или иначе, чем взрослое дерево; таким же образом гораздо скорее можно направлять ко всему доброму юношество в первые годы его жизни, чем впоследствии, пользуясь при этом только научными средствами.

Они следующие:

1) Постоянный образец добродетелей,
2) Своевременное и разумное наставление и упражнение.
3) Умеренная дисциплина.

Необходимо постоянно показывать детям хороший пример, так как (как мы это достаточно показали в «Великой дидактике») Бог даровал детям как бы свойство обезьян, а именно: страсть подражать всему тому, что на их глазах делают другие. Так, хотя бы ты никогда ничего не предписывал ребёнку делать, только бы на глазах его что-либо говорил или делал, ты увидишь, что, подражая, он попытается делать то же; это подтверждается постоянным опытом. Поэтому в том доме, где есть дети, нужна величайшая осмотрительность, чтобы не произошло чего-либо противного добродетели, но чтобы все соблюдали умеренность, опрятность, уважение друг к другу, взаимное послушание, правдивость и пр. Если это будет происходить постоянно, то, несомненно, не нужны будут ни множество слов для наставления, ни побои для принуждения. Но так как часто сами взрослые нарушают правила нравственности, то неудивительно, что и дети также подражают тому, что видят у других, да и вообще свойственно начинать с погрешностей, и наша природа сама по себе наклонна ко злу.

Однако к этому свойству нужно будет присоединить своевременные и разумные наставления. Уместно будет учить детей словами тогда, когда мы видим, что примеры действуют на них недостаточно, или когда, желая подражать примеру других, они делают это недостаточно умело. Здесь-то и будет полезно дать им наставление, чтобы они вели себя так, а не иначе: Вот, смотри, как делаю я, как делают отец и мать. Брось это! Стыдись! Ты не станешь прекрасным юношей, если будешь вести себя таким образом. Так поступают бродяги… и т. п. Прибегать к слишком длинным увещаниям или говорить длинные речи — ещё не время, да и ни к чему не приведёт.

Чтобы дети более обращали внимание на примеры добродетелей и на увещания, иногда нужно также наказание. Есть две ступени наказания. Первая ступень — окрик на мальчика, если он в чём-либо ведёт себя неприлично. Однако это нужно делать разумно, чтобы он не был потрясён, и чтобы в то же время он почувствовал страх и следил за собой. Иногда могут последовать за этим более сильное порицание и обращение к его совести с последующим увещанием и угрозой, чтобы он этого более не допускал. Если будет заметно исправление то будет полезно немедленно или немного позже снова его похвалить. Ведь разумной похвалой и порицанием достигается многое не только у детей, но даже у взрослых. Если эта первая ступень наказания останется недействительной, тогда применяется и другая — наказать розгами или побить рукой с той целью, чтобы ребёнок опомнился и более следил бы за своим поведением.

Здесь я не могу воздержаться от того, чтобы не выразить сурового порицания обезьяньей или ослиной любви со стороны некоторых родителей по отношению к детям. Закрывая на всё глаза, такие родители позволяют детям расти без всякой дисциплины и без всякого наказания. В таких случаях детям разрешается совершать какой угодно негодный поступок, бегать туда и сюда, кричать, вопить, без причины плакать, грубо отвечать старшим, приходить в гнев, показывать язык, позволять себе какое угодно своеволие — всё это родители терпят и извиняют. «Ребёнок!» говорят они. «Не нужно его раздражать. Он ещё этого не понимает». Но ты сам глупый ребёнок! Если ты замечаешь у ребёнка недостаток понимания, то почему не пробуждаешь его? Ведь не для того он рождён, чтобы остаться телёнком или ослёнком, но чтобы стать разумным существом. Или ты не знаешь, что глупость связана с сердцем юноши, что она изгоняется оттуда, как говорит Писание, жезлом наказания? (Притчи, 25, ст. 15). Почему ты предпочитаешь, чтобы он оставался при своей естественной глупости, а не был бы избавлен от неё с помощью своевременного святого и спасительного наказания? Не думай, что ребёнок не понимает. Если он понимает, что значит предаваться своеволию и гневу, беситься, злиться, надувать губы, бранить другого и пр., то, конечно, он поймёт также, что такое розга и для чего она служит. Не у ребёнка нехватает здравого смысла, но у тебя, глупый человек: ты не понимаешь и не желаешь понять, что будет служить на пользу и отраду и тебе, и твоему ребёнку. Ведь почему большая часть детей впоследствии становится неуступчивыми по отношению к родителям и всячески их огорчают, если не потому, что не привыкли их уважать.

Совершенно правильно сказано: кто будет расти без дисциплины, состарится без добродетелей. Ибо должно исполниться Писание, которое утверждает, что розга и наказание приносят мудрость, а своевольный ребёнок покрывает свою мать стыдом (Притчи, 29, ст. 15).. Поэтому-то там же Божественная мудрость поучает (ст. 17) : «Наказывай своего сына, и он успокоит тебя и даст наслаждение душе твоей». Если родители не повинуются этому совету, то получают от детей своих не наслаждение и покой, а позор, укоризну, огорчение и беспокойство. Часто приходится слышать от родителей такие жалобы: у меня плохие и безнравственные дети, один — безбожник, другой — расточитель, а тот — человек безрассудный. И что удивительного, мой друг, если ты жнёшь то, что посеял? Ты посеял в их сердце своеволие и хочешь собрать плоды дисциплины? Это было бы похоже на чудо: дикое дерево не может приносить плоды привитого. Пока деревцо было нежным, нужно было приложить старание, чтобы оно было привито, согнуто или выпрямлено, а не вырастало бы так уродливо. Но так как весьма многие пренебрегают дисциплиной, то нет ничего удивительно-то, что молодёжь везде вырастает своевольной, дикой, безбожной, что бог на это гневается, а благочестивые люди огорчаются. Разумно, конечно, сказал кто-то из мудрецов, что ребёнок нуждается в розге, хотя бы казался ангелом. Разве сам Илий не вёл благочестивой жизни? Разве не давал благочестивых увещаний своим сыновьям (1 Царств, 2, ст. 2)? Но так как он не прибегал к строгим наказаниям, то судьба его была печальна: своей слабостью он навлёк на себя величайшую скорбь на свой дом — Божий гнев, на весь свой род — истребление (11 Царств, 2, ст. 29 и пр. и 3, ст. 13, 14). Весьма верно Гейлер (знаменитый страсбургский проповедник два века тому назад) такого рода родителей изобразил в следующей, картине: дети рвут свои собственные волосы, режут себя ножами, а отец сидит с завязанными глазами.

До сих пор были общие соображения. Теперь о вышеуказанных добродетелях я буду говорить отдельно: как дети могут совершенствоваться в них прилично, разумно и легко.

Первое место должны занимать умеренность и воздержание, так как это основа здоровья и жизни и мать всех остальных добродетелей. К этому дети привыкнут, если им будут давать столько пищи, питья и позволят столько спать, сколько требует природа. Ведь остальные животные, следующие указаниям одной только природы, более воздержанны, чем мы. Таким образом, дети должны есть, пить, спать только в то время, когда их побуждает к этому природа, именно, когда очевидно, что у них есть чувство голода, жажды и потребность сна. Кормить их, поить и укладывать спать помимо-их желания было бы безумным. Достаточно, если им давать всё согласно с требованиями природы. Нужно обращать внимание на то, чтобы аппетит не возбуждался искусственно какими-нибудь тонкими кушаньями или лакомствами. Ведь это смазанные повозки, на которых возят больше, чем необходимо, это приманки, ведущие к обжорству. Правда, иногда нисколько не мешает предложить детям что-либо вкусное, однако давать пищу, состоящую только из лакомств, чрезвычайно вредно как для здоровья (об этом в V главе), так и для добрых нравов.

Основы чистоты можно будет закладывать немедленно на первом же году жизни, ухаживая за ребёнком с возможно большой опрятностью. Как это должно происходить, няньки, если они не лишены смысла, это знают. На втором, третьем и следующих годах полезно учить детей, чтобы они прилично брали пищу, не пачкали жиром пальцев, не пятнали себя разбрызганной пищей, не издавали во время еды звуков (издавая по-свиному звук губами), не высовывали языка и пр. Пить дети должны без лизания, облизывания и неприличного обрызгивания себя. В одежде нужно требовать разносторонней чистоты, чтобы они не волочили одежды по земле, не пачкали и не пачкали её умышленно. Детям это свойственно ещё по недостатку у них ума, а родители по какой-то глупости на всё это смотрят сквозь пальцы.

Дети легко привыкнут почитать старших, если узнают, что старшие очень о них заботятся и внимательны к ним. Итак, если часто будешь обращаться к ребёнку, будешь его обличать и наказывать, не беспокойся, он будет питать в тебе уважение. А если детям будешь позволять всё, как обыкновенно делают родители, чрезмерно любящие детей, то совершенно несомненно, что дети будут жить в своеволии и упрямстве. Любить детей — дело природы, а скрывать свою любовь — дело благоразумия. Вполне правильно говорит Сирах, что необъезженный конь окажется упрямым, а избалованный сын обречён на гибель. Ласкай сына, и устрашит тебя, играй с ним, и опечалит тебя. Не смейся с ним, чтобы не пришлось тебе печалиться за него и, наконец, стиснуть зубы твои (Сирах, 30, ст. 8, 9, 10). Итак, лучше держать детей в строгости и в страхе, чем открывать им глубину своей любви и тем самым открывать им дверь к своеволию и непослушанию. Хорошо также давать и другим право порицать детей, чтобы, где бы они ни были (а не только на виду у родителей), они привыкли сдерживать себя и таким образом воспитывать в сердце своём скромность и уважение ко всем людям. Поэтому непредусмотрительно и совершенно неразумно поступают те, кто никому не позволяет даже искоса посмотреть на своих детей. А если кто-нибудь что-нибудь скажет о них или сделает им замечание, родители начинают за них вступаться даже в присутствии самих детей. Благодаря этому горячая кровь, точно оседлав коня, даёт полную свободу своеволию и заносчивости. Итак, этого нужно остерегаться.

Нужно с величайшим усилием доводить юношество до действительного послушания. Если оно научится сдерживать собственную волю, а чужую исполнять, то на будущее время это послужит основой величайших добродетелей. Нежному растению мы не позволяем расти по своей воле, но привязываем к колышку, чтобы, будучи привязано, легче поднимало свою верхнюю часть и набирало силы. Отсюда совершенно правильно было сказано Теренцием: «Все мы от своеволия становимся хуже». Итак, всякий раз, как отец или мать скажут ребёнку: «Не трогай этого, сиди, дай ножик, дай то или другое» и пр., нужно приучать детей к тому, чтобы они тотчас исполняли то, что им приказывают. А если они пожелают проявить упрямство, то его легко можно будет сломить окриком или разумным наказанием.

О персах мы читаем, что в воспитании детей они с величайшим старанием стремились приучать их к воздержанию и правдивости. И не без основания, так как лживость и лицемерие делают человека ненавистным для бога и людей. Ложь есть порок рабов, и все люди должны питать к нему отвращение, говорит Плутарх. О Боге Писание свидетельствует, что ложные уста Ему омерзение (Притчи, 12, ст. 22). Итак, следует требовать от детей, чтобы они не отрицали сделанного, если допустили какую-либо порчу, но скромно сознались и, с другой стороны, не говорили того, чего не было. Поэтому Платон воспрещает в присутствии детей читать сказки и вымышленные басни, а желает ввести детей сразу к серьёзному. А потому я не знаю, как можно оправдать то, что некоторые имеют обыкновение делать, они учат детей за сделанный проступок перекладывать вину на других, и если дети сумеют это сделать, то учителя обращают это в шутку и забаву. Но кому от этого величайший вред, как не ребёнку? Если он приучится подменять ложь шуткой, то он научится лгать.

Враг справедливости — стремление к обладанию чужими вещами — пока ещё не заражает этого нежного возраста, если его не портят няньки или те, кто имеет попечение о детях. Это происходит в том случае, если в присутствии детей один уносит вещи у другого и скрывает их, или тайком сберегает себе пищу, или покушается на чужое. Происходит ли это в шутку или серьёзно, дети, однако, видя это, приучаются подражать, и в этом также они самые настоящие обезьяны; ведь, что бы они ии видели, это к ним пристаёт, и они делают то же самое. Итак, няньки или те, кто занимается с детьми, должны вести себя в их присутствии с величайшей осторожностью.

Радушию и благотворительности (по отношению к другим) в эти первые годы дети будут в состоянии научиться постепенно, если будут видеть, как родителями раздаётся милостыня среди бедных, или если им самим прикажут отнести её, или если иногда им подскажут уделить другим что-либо из того, что они имеют. Когда они это сделают, их нужно будет за это похвалить.

Наши предки имели обыкновение говорить, что праздность — подушка сатаны. И совершенно верно. Ведь кого сатана найдёт не занятым трудами, того он займёт сам сперва дурною мыслью, а затем также и позорными делами. Итак, благоразумно уже с нежного возраста не оставлять человека праздным, но постоянно занимать его трудами, так как таким образом заграждается дорога злейшему искусителю. Я разумею, конечно, труды, которые не превышают сил ребёнка, хотя они не что иное, как игра (как это и должно быть). Лучше играть, чем пребывать в праздности, ибо во время игры ум всё-таки чем-либо напряжённо занят и часто даже изощряется. Таким образом, без всякого затруднения дети весьма легко могут упражняться в подготовке к деятельной жизни, так как сама природа заставляет их что-либо делать. Об этом сказано выше (глава VII).

Пока дети ещё учатся говорить, им нужно предоставить свободу говорить и возможно больше лепетать. Но после того как они научились говорить, будет весьма полезным научить их также молчать. Мы желали бы, чтобы они были не немыми статуями, а разумными созданиями. Кто думает, говорит Плутарх, что молчание — дело ничтожное, тот неразумен. Началом великой мудрости является возможность разумно пользоваться молчанием. Молчание никому, конечно, не повредило, но весьма многим повредило то, что они говорили. Вреда могло бы и не быть, однако, так как то и другое — говорить и молчать — является основой и украшением всего нашего разговора на всю жизнь, то они должны быть соединяемы нераздельно, чтобы сразу мы приобретали себе возможность пользоваться тем и другим. Итак, родители должны .приучать детей к молчанию во время молитвы и богослужения (как дома, так и в церкви); никакое беганье, крик, шум не должны быть ими позволяемы в это время. Также должны они научиться молча выслушивать какие-либо приказания отца или матери. Другой стороной молчания будет обдуманная речь, чтобы, прежде чем говорить или отвечать на вопросы, дети подумали, что и как им разумно сказать. Ибо говорить всё, что подвернётся на язык, глупо, и не подходит это тем, из кого мы желаем сделать разумные существа. Однако, как я всегда подчёркиваю, — насколько позволяет возраст, на это разумные родители должны обращать серьёзное внимание.

Качество терпения даже ребёнок может отчасти приобрести, если не будет излишней изнеженности и чрезмерной снисходительности. У некоторых уже на первом и на втором году начинают обнаруживаться порочные, дурные наклонности: самым лучшим будет вырвать это тотчас, при самом появлении, как чертополох. Например, какой-нибудь упрямый ребёнок криком и плачем стремится добиться того, что пришло ему в голову. Другой свой гнев, злость, жажду мести проявляет кусаясь, ударяя ногами, царапаясь и другими способами. Такие аффекты не являются естественными, а представляют собой только вырастающие плевелы, а потому родители и няни должны относиться к ним с большой рассудительностью и подавлять их также в самом корне. В первом раннем возрасте это легче и гораздо полезнее сделать, чем впоследствии, когда злость пустит глубокие корни. Напрасно говорят (как это обычно у некоторых): «он — ребёнок, не понимает».

Выше уже было сказано, что такие люди сами лишены разума. Справедливо, однако, что бесполезные травы мы не сразу можем вырвать, как только они начинают вырастать из земли, так как мы ещё не можем правильно распознать диких трав от посеянных и не можем выдернуть их рукой. Однако верно и то, что не следует ждать, пока они подрастут, потому что впоследствии крапива будет жечь сильнее, чертополох будет больше колоть, а полевые плоды или другие полезные травы будут заглушены и погибнут. А когда этот терновник, пустивший уже крепкие корни, вырывается силою, то часто подрываются корни у растущего рядом посева. Итак, как только ты заметишь плевелы, крапиву и терновник, тотчас вырывай. Тем успешное будут произрастать настоящие посевы. Если ты видишь, что ребёнок хочет сверх необходимости лакомиться и объедаться мёдом, сахаром и какими угодий фруктами, ты будь разумнее его и не позволяй этого; уведи его, займи чем-либо другим, на его плач не обращай внимания; достаточно наплакавшись, перестанет и отучится от этого на будущее время с большой для себя пользой.

Равным образом, если он пожелает вести себя дерзко и нагло, не жалей его, крикни на него, накажи его физически, убери у него то, из-за чего он плачет. Таким образом, он, наконец, поймёт, что нужно подчиняться твоей воле, а не стремиться к тому, что его манит. Для такого воспитательного приёма двухлетний ребёнок достаточно созрел; нужна, однако, осмотрительность, чтобы ребёнка нe раздражнить и не вызвать у него гнева. Ибо в этом случае ты сам открыл бы ему дорогу для пренебрежения твоими увещаниями и твоими наказаниями.

Чтобы приучить детей к деятельности и услужливости, нужно весьма мало труда, так как, можно сказать, они сами по себе хватаются за всё, только бы им не мешали и лишь бы их научили, как это должно делать благоразумно. Итак, отец или мать пусть постоянно поручают детям исполнять то, что они могли бы исполнить сами или через слугу: «Мой мальчик, подай мне это сюда. Подними это, положи это на скамейку. Поди,— позови Ваню. Скажи, чтобы Аннушка пришла ко мне. Дай этому нищему четверть унции. Сходи к бабушке, пожелай ей от меня доброго дня и скажи, что я спрашиваю, как её здоровье, а с возвращением поспеши» и пр.; всё — сообразно с силами возраста. Кроме того, следует упражнять детей в быстроте и подвижности (расторопности), так, чтобы, когда им что-либо поручается, они, оставив игры и всё остальное, исполняли это как можно скорее. Этой готовности подчиняться старшим дети должны научиться с самого юного возраста, и затем она будет служить им великим украшением.

Что касается вежливости (morum civilitatis), то родители могут обучить ей детей настолько, насколько сами в состоянии быть вежливыми; итак, нет необходимости здесь в специальном указании. Милым будет тот ребёнок, который как в отношении к своим родителям, так и в отношении к другим ведёт себя почтительно и приветливо; у некоторых это как бы прирождённое, другие должны в этом упражняться, и этим не следует пренебрегать.

Наконец, чтобы эта приветливость и ласковость не была неразумной, её нужно умерять скромностью и серьёзностью. Когда осёл, о котором рассказывает басня, видя, что собачка ласкается к своему хозяину хвостом и вскакивает к нему на грудь, попытался сделать то же самое, то вместо благодарности получил удары палкой (так как эта ласка не подходила к нему, как к ослу). Эту басню можно рассказать детям, чтобы и сами они поняли, что кому идёт.

А чтобы они знали, что прилично и что неприлично, их нужно приучать к известным жестам и движениям: как правильно сидеть, как вставать, как прилично ходить, не кривляясь, не шатаясь, не раскачиваясь; как они должны просить, если им что-либо нужно, как благодарить, когда им дают, как приветствовать, если кого-либо встречают, как сгибать колени и протягивать правую руку, если с ними заговаривают старшие, как снимать шляпу, держать спокойно руки и пр., и много другое, что касается добрых и хороших нравов и привычек. В другом месте об этом будет сказано подробнее. Здесь было необходимо только коснуться кое-чего.

Источник: Коменский Я. Материнская школа или о заботливом воспитании юношества в первые шесть лет, М.: Учпедгиз, 1947 / главы 1-4, 9 с незначительными сокращениями.

Реклама
Запись опубликована в рубрике История арминианства, Новое время с метками , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s