Почему Бог одних людей милует, а других ожесточает

Почему Бог одних людей милует, а других ожесточает?

Иоанн Златоуст

Источник: Собрание сочинений святителя Иоанна Златоуста. В 12-ти тт. Издательство преп. Максима Исповедника, т. 8, ч. 2, гл. 2-4. О фараоне, и на слова: «помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим. 9:16).

2. Вот что могли бы сказать об этой евангельской благодати, — конечно, не столько, сколько должно было сказать, но сколько было нам по силам. А так как мы не в состоянии были сказать всего, что следовало бы, то воспользуемся настоящим случаем, чтобы исполнить одно из своих прежних обещаний. Пора уже и мне исполнить это обещание, — чтобы постоянное откладывание со дня на день не охладило окончательно ревности слушателей, — да и вам пора уплатить мне долг слушания.

О фараоне начата была у нас речь, — о том, как ожесточил Бог сердце фараона, и о том, что сказано было по этому поводу: «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Ты скажешь мне: «за что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле Его?»» (Рим. 9:18,19)? Когда мы имеем дело с божественными Писаниями, не должно спешить изъяснять их, едва услышим, чтобы не было стеснения мысли, но предварительно уверившись в благодатном содействии свыше, тогда уже только следует приступить к спокойному и неторопливому рассмотрению в должном порядке.

Одним словом, вот как я имею в виду начать речь о занимающем нас изречении. Находится оно в послании к римлянам. Пишет апостол Павел римлянам и предлагает им много различных наставлений, в особенности же желает исправить и устранить то, из-за чего произошло среди них большое смущение и нестроение. В чем было дело, послушай.

В Риме много было уверовавших во Христа из иудеев, но и из язычников многие уверовали. И вот между теми и другими возникли прения и несогласия – не из-за ревности по вере, но из-за спора о первенстве. Христиане из язычников стояли за то, чтобы им считаться первыми, но иудеи им не уступали и желали сохранить первенство за собою. Христиане-евреи ссылались на свое отеческое благородство и говорили христианам из язычников: мы вас выше; наша вера древнее; наши и патриархи, наш Авраам, наш Исаак, наш Иаков, наши все патриархи, все пророки; за нас древность и благородство происхождения, а вы только что приобщились к этой благодати…

Апостол, усмотрев, что эти споры производят в Риме большое смущение, и что беспорядок все возрастает, и опасаясь, что зло, умножившееся в столице, может легко разлиться по всей вселенной, с корнем вырывает эту наклонность к спорам, чтобы предупредить ее распространение по всей земле; он становится между противниками, — становится не как судья, но как миротворец, зная, что благочестие устранит всякий спор. Кто хочет прекратить раздор и распрю, тот не отстаивает одной какой-нибудь стороны, чтобы не дать перевеса другой, но удерживает и ту и другую одновременно, потому что так легче привести их к соглашению; так и божественный апостол становится между спорящими и удерживает горячность как иудеев, так и язычников…

Осуждает божественный апостол прежде всего сторону бесстыдную, т.е. иудеев, и так как они ссылались на древность своего происхождения – от Авраама, Исаака и Иакова, то он и показывает им, что ценится не происхождение, но нрав. Начиная свою речь об этом, он говорил: «не все те Израильтяне, которые от Израиля» (Рим. 9:6). Ты, указывая на происхождение, не обращаешь внимания на нравы: «не все те Израильтяне, которые от Израиля», — это прямо против иудеев, — «не все дети Авраама, которые от семени его», потому что написано: «в Исааке наречется тебе семя» (ст. 7). Если благочестие ставить в зависимость от происхождения, то ничто не препятствует Измаила предпочитать Исааку, потому что он был сын Авраама и притом сын старший.

Итак, «ибо не все те Израильтяне, которые от Израиля;  и не все дети Авраама, которые от семени его, но сказано: в Исааке наречется тебе семя». И в объяснение прибавляет, что «не плотские дети», считаются по вере, «но дети обетования признаются за семя» (ст. 8). Но так как он ожидает, что иудей восстанет против этих слов и – в довершение своего бесстыдства по отношению к божественной проповеди скажет, что Измаил отвергнут потому, что он был сыном рабыни, а Исааку оказано предпочтение в силу его происхождения от свободной, то он оставляет, наконец, пример Измаила и продолжает: и не только Исаак предпочтен был Измаилу, «но [так было] и с Ревеккою, когда она зачала в одно время [двух сыновей] от Исаака, отца нашего.  Ибо, когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого (дабы изволение Божие в избрании происходило  не от дел, но от Призывающего), сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего» (ст. 10-12).

Так как там ты объясняешь отвержение Измаила низким его происхождением, то вот смотри: от одного корня два побега и как они различны! Тот, о котором можно было сомневаться, принят, а тот, который был вне сомнения, не принят. А чтобы ты убедился, что природа не унижает того, кого не унижает душевное расположение, и было сказано, что «больший будет в порабощении у меньшего,  как и написано: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел» (ст. 12,13). Здесь Павел опирается на слово Божие, потому что вот что сказано Богом через пророка: «Не брат ли Исав Иакову? Однако же Я возлюбил Иакова, а Исава возненавидел» (Мал. 1:2,3). Так как ты ссылаешься, говорит, на происхождение, то вот – что пользы было Исаву от его происхождения? Если благородство предков служит к чести человека, то объясни, какую услугу оказало Исаву благородство его отца? Разве он не был потомком Авраама? Разве он не был сыном Исаака и даже от одной и той же матери, и притом свободной? Разве его происхождение помогло ему получить то, чего лишал его нрав?

И тотчас прибавляет: «Что же скажем? Неужели неправда у Бога? Никак»! Рассмотрев, таким образом, вопрос исторически,  апостол вооружается затем против тех возражений, какие по этому поводу предъявляются. Так как многие, после того как известный вопрос разрешен, злоупотребляют сделанными отсюда выводами, то апостол не ограничивается тем, что в его время было предметом спора, но предусматривает и те возражения, которые впоследствии имели возникнуть со стороны ли манихеев, или со стороны других каких еретиков или со стороны язычников по поводу этих его слов, и заблаговременно приготовляет стрелы, которые пригодятся тебе в случае войны.

Ведь Бог не смотрит только на настоящее, но еще более внимания обращает на будущее. Поэтому и слово Божие называется стрелою и мечем. Исайя говорил: «и соделал уста Мои как острый меч; тенью руки Своей покрывал Меня, и соделал Меня стрелою изостренною; в колчане Своем хранил Меня» (Ис. 49:2). Почему же меч и стрела? Мечом сражаются с близ стоящими, а стрела посылается и к тем, которые находятся на далеком расстоянии. Так как слово Божие истребляло и существовавшие уже разногласия, и подсекало и те раздоры, которые впоследствии имели возникнуть, то оно и называется мечом, как действующее на близком расстоянии, и стрелою, как поражающее противников вдали.

Но чтобы не нарушать последовательности изложения, мы сначала покончим с тем, а потом уже перейдем и к этому. Доказав иудеям, что не должно превозноситься своим происхождением, апостол переходит затем к обратившимся из язычников и говорит им: «не превозносись» перед корнем; «ты, дикая маслина» (Рим. 11:18,17), отломился от дикой по природе маслины и прищепился к доброй маслине. Кто прочтет внимательно послание, найдет там подробное разъяснение вопроса, мы же ограничимся краткими указаниями.

Народ еврейский называет апостол доброй маслиной, а христиан из язычников сравнивает с побегами дикой маслины, привившимися к доброй маслине. Называет потомство Авраама доброй маслиной, и тем самым внушает пришельцам из язычников, приобщившимся сладости Авраама и пророков, не превозноситься. Разве Израиль, говорит, к тебе привился? Разве ты принял к себе Израиля? Не Израиль ли принял тебя к себе? Апостолы разве от тебя? Разве Спаситель не от иудеев, а от язычников? Конечно, от иудеев. Так почему же не признаешь корня благ и не почитаешь? Разве ты не знаешь, что, будучи дичком, ты привился к доброй маслине? Ты, конечно, скажешь мне: ты заступаешься за противников, но ведь они неверием отломились от корня, а я верою привился. Хорошо. «Не гордись, но бойся.  Ибо если Бог не пощадил природных ветвей, то смотри, пощадит ли и тебя» (ст. 20,21).

Вот апостольская речь! Вот апостольская сила! Смотри, как подсекает он возникшее препирательство, и тем заграждая уста, и этих делая безответными. Не превозносись. «Не превозносись, не ты корень держишь, но корень тебя» (ст. 18). Так как уверовавшие из язычников хвалились над израильтянами, что те отломились от корня неверием во Христа, а ни вместо них прицепились по вере в Него, то апостол против такой похвальбы возражает: «Не ты корень держишь, но корень тебя. Скажешь: «ветви отломились, чтобы мне привиться»» (ст. 19). Соглашаюсь: твои слова справедливы, объяснение правильное. Хорошо. «Не гордись», однако. «Ибо если Бог не пощадил природных ветвей, то смотри, пощадит ли и тебя». Тот, на чьей стороне благородство происхождения, отвергнут за неверие; а тебя, превозносящегося, он отвергает за эту твою неблагодарность.

Смотри, как притязательность уничтожает он страхом. «Видишь благость и строгость Божию: строгость к отпадшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости [Божией]; иначе и ты будешь отсечен» (ст.22). Видишь, как страхом он подсекает притязательность и побуждает верного не к превозношению, а к соревнованию. Какое тебе дело до чьего бы то ни было происхождения? Позаботься о своей жизни, постарайся угодить Благодетелю, чтобы твои нравы не повредили твоему происхождению, — вот куда направь свою ревность.

Затем обращается к пришельцам из язычников. Уверовавшие язычники говорили: Павел послан к нам; не для вас, иудеев, он проповедует, я для язычников. И на это находит Павел спасительное лекарство благочестия и говорит: вы хвалитесь мною? Конечно, я – ваш учитель, а не иудеев. Но твердо помните вот что. Я не хочу оставлять вас, братья, в неведении, что «как Апостол язычников, я прославляю служение мое» (Рим. 11:13). Как это — «прославляю»? Отстаивая (достоинство христиан из) язычников, я отстаиваю свое собственное служение, свое апостольство. И с какою целью? «Не возбужу ли ревность в [сродниках] моих по плоти и не спасу ли некоторых из них» (ст. 14). Я восхваляю вас, чтобы возбудить ревность у тех. Такими-то доводами рассеивает Павел возгоревшиеся препирательства и восстановляет истину во всем ее блеске, — уничтожает притязательность и водворяет согласие.  Но возвратимся к тому, о чем речь.

3. «Что же скажем? Неужели неправда у Бога? Никак.  Ибо Он говорит Моисею: кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею» (Рим. 9:14,15). Эти слова Павел говорит не от собственного лица: они являются как противоположение. Павел как бы олицетворяет возражение, идущее со стороны противников. «Что же скажем? Неужели неправда у Бога? Никак», когда Он говорит: «кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею»? В этом возражении апостол делает однако от себя вставку: «никак». Еще не вступая в спор по существу, он тотчас же и с решительностью устраняет хулу. Чтобы кто-нибудь, пока не вникнет в мысль, не поспешил согласиться с этим суждением о Боге, он, как искусный врач, в самую середину возражения вставляет свое — «никак», чтобы отражением хулы утвердить похуляемую истину.

Противник рассуждает так: об Иакове Бог сказал: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел», и Моисею сказал: «кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею» (Рим. 9:13,15). Если же, кого хочет, Он помилует, а кого хочет, ожесточает, то «за что же еще обвиняет» (ст. 19)? Если Он сам делает это и сам так устраивает, то зачем от меня требует ответа в том, что сам устроил? вот в чем сила этого возражения: «Он говорит Моисею: кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею». К противоположению: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел», как бы для построения умозаключения, присоединяются слова: «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает» (ст. 18).

Делая отсюда вывод, противник говорит: итак, спасение есть дело «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (ст. 16). Если Он кого хочет, милует, кого хочет, ожесточает, кого хочет, любит, кого хочет, ненавидит, то чего ты требуешь от меня? Напрасно я держусь благочестия, напрасно стремлюсь к истине! Ведь спасение есть дело всецело «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». Все это – от лица противника. Но теперь апостол не медлит уже более с силою противостать ему, чтобы не дать укрепиться противоречию, и рассеять подозрительность (новообращенных) язычников. Итак: «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает». Скажи же мне: «за что же еще обвиняет? Кто противостанет воле Его»?

Свой ответ на это возражение Павел предваряет словами: «а ты кто, человек, что споришь с Богом» (ст. 20)? Это еще не ответ, но прежде всего негодование на дерзающих требовать отчета от Бога. Конечно, подобным образом заградить уста противнику не значило бы разрешить вопрос, — это, скорее, усилило бы недоразумение. Если ты запрещаешь говорить мне правду (может сказать он), я замолчу, но останусь при своем убеждении. Отчего ты обвиняешь, а не убеждаешь? Но апостолу необходимо было прежде всего обуздать дерзость человеческого легкомыслия, столь решительно требующего у Бога отчета в Его делах; с этого он начинает: «а ты кто, человек, что споришь с Богом»?

Возьмем пример всем близкий (ведь и в обыденной жизни можно почерпнуть подтверждение своим мыслям). Если кто-нибудь увидит господина, бьющего своего раба, и приступив к нему, начнет говорить: зачем бьешь? – тот с сознанием своего права ответит ему: а тебе что? Разве я не имею власти над своим слугой? Разве он не принадлежит мне? Не в моей разве он власти (говоря так в защиту своей власти, а не в оправдание поступка)? Так вот сначала он с негодованием говорит противнику: тебе что за дело? А когда минует вспышка гнева и утолится негодование, он успокаивается и тогда начинает уже оправдываться перед обвинителем: напрасно думаешь, что я бью без толку: ты посмотри, только, какова его дерзость!

Так точно поступает апостол. Когда противники требовали от него ответа, что если Бог «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает», то за что еще укоряют люди, «ибо кто противостанет воле Его»? – возмущенный этими словами, он говорит: «а ты кто, человек, что споришь с Богом»? Брение указывает Создателю? Тварь осуждает Творца? Раб требует отчета у Господина? Вразумился бы хоть тем, что и в обыденной жизни, слуга, защищая свою свободу, когда его влекут в рабство, не дерзает вести свое дело сам, чтобы не стать лицом к лицу с господином и тем не нанести ему оскорбления, но берет себе защитника со стороны, а ты, будучи смертным человеком, с бессмертным хочешь говорить как равный?

«А ты кто, что споришь с Богом»? Ты, чья жизнь мимолетна, допрашиваешь вечного? Смертный – бессмертного? Нисходящий во гроб – обитающего на небесах? От земли питающийся и в землю обращающийся, ты требуешь отчета от Того, Кто пребывает во веки? «А ты кто, человек, что споришь с Богом. Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного [употребления], а другой для низкого» (ст. 20,21)?

Все это так. Возразить на это ничего нельзя, — но ведь вопрос остается неразрешенным. Ты только подтверждаешь, только усиливаешь обвинение, заграждая подобным образом уста противнику. «Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного [употребления], а другой для низкого»? Не значит ли это, что сам же Он делает и бесчестных? За что же упрекаешь меня? Для меня нестерпимы эти твои слова; вместо того, чтобы разрешить вопрос, ты еще более запутываешь ими дело.

Поэтому апостол, упрекнув за легкомыслие, тотчас переходит к исправлению ошибки. С негодованием сказал он:  «а ты кто, человек, что споришь с Богом. Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного [употребления], а другой для низкого»? Но когда заметил, что оборотом дела еще более усиливает возражение, тотчас прибавляет: «что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели» (ст. 22).

Нужно обстоятельно вникнуть в эти слова: истина дается не сразу. Апостол показал и вразумил, что не должно требовать у Бога отчета, пользуясь в этом случае словами Божиими, сказанными через пророка Исайю. Именно, Бог говорил ветхозаветным людям: «изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?»» (Рим. 9:20)? «Скажет ли глина горшечнику: «что ты делаешь?»» (Ис. 45:9)? Может ли создание спрашивать Создателя: как ты меня сотворил? А вы хотите учить Меня, что Мне делать со своими созданиями и со своими детьми!

Воспользовавшись этими словами пророка Исайи, заградив ими уста противников, апостол исправляет затем допущенную ими ошибку. Покончив с порицанием, Павел переходит к разъяснениям, чтобы ты убедился, брат, что не в подкрепление противников произнес он эти слова: «а ты кто, что споришь с Богом», но в порыве негодования. В самом деле, здесь он все приписывает Создателю, говоря: «не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного [употребления], а другой для низкого»? Здесь он говорит в полемическом духе, не задаваясь целью дать точное изложение учения. А в другом месте, желая показать, что сосудом чести или сосудом бесчестия человек делается не по воле Божией, но в зависимости от собственного своего расположения, от того, что берет в нем верх – влечение к добродетели или склонность к пороку, тот же апостол пишет Тимофею: «сие пишу тебе, чтобы  ты знал, как должно поступать в доме Божием» (1 Тим. 3:14,15). «А в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные» (2 Тим. 2:20). Это пишет сам же Павел.

Я нарочно не обращаюсь к каким-нибудь другим местам, чтобы ты не сказал: вот он, не найдя ответа у одного апостола, перескакивает к другим Писаниям. Тот же самый Павел, осуждавший тех с негодованием, когда говорит спокойно, выражается с большей точностью. Павел именно говорит: «а в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почетном, а другие в низком употреблении». И что прибавляет? «Кто будет чист, тот будет сосудом в чести, освященным». Там приписав Создателю определение сосудов «для почетного [употребления]» и «низкого», здесь он все поставляет в зависимость от воли человека.

«Итак, кто будет чист от сего, тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке, годным на всякое доброе дело» (2 Тим. 2:26). Смотри, одно говорит он в порицание, другое – с целью научения. И как в приведенном выше примере господин, бивший своего раба, сначала с резкостью ответил на чужое вмешательство, а потом сам же одумался и понял справедливость сделанного ему упрека, так точно и апостол теперь признает, что не Бог определяет сосуды – одни к честному употреблению, другие к низкому, что Он создал общую для всех природу, а уже свободное произволение самих тварей вносит различие в судьбу создания.

Твердо знай, что не по природе созданы мы в сосуды чести или бесчестия. Это внушает нам Писание. В самом деле, если я создан сосудом бесчестия, зачем Писание научает меня быть добрым? Раз мне дана та или другая природа, изменить ее я не в состоянии. Зачем требует оно от меня добра, если я зол по природе? Зачем доброго старается поддержать, говоря: «кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12)? Если он добр по природе, зачем утверждать твердого?

И затем, какой вывод из слов: «не от желающего и не от подвизающегося»? Если мое желание совершенно не при чем, то какой смысл в твоей проповеди? Если и течение не имеет значения, зачем ты трудишься? Если мое желание – ничто, зачем сам Бог говорил: «если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли» (Ис. 1:19)? Если желание человеческое – ничто, зачем Христос говорил: «сколько раз хотел Я собрать детей твоих,  и вы не захотели» (Мф. 23:37)? «Не от желающего и не от подвизающегося». Если подвизающийся не при чем, зачем апостол говорил Галатам: «вы шли хорошо: кто остановил вас» (Гал. 5:7)? Если и желающий, и подвизающийся бессильны, зачем Павел говорит: «я бегу не так, как на неверное» (1 Кор. 9:26): «забывая заднее и простираясь вперед,  стремлюсь к цели» (Фил. 3:13)? Зачем трудишься, зачем бежишь? Ведь ты же сказал: «не от желающего и не от подвизающегося»?

Но все эти недоумения разрешаются Писанием. Не от желания Исаака (ведь он хотел дать благословение первенцу), ни от трудов Исава (охотившегося в поле для отца своего), но от милующего Бога зависело (оказать милость) Иакову. Не желанию Исава, ни усердию Исаака обязан Иаков оказанною ему милостью, но исключительно милующему Богу. Итак, «не от желающего» – объяснено. Но этим не устраняются однако все затруднения: остается еще — «от Бога милующего», — сохраняет свою силу возражение, опирающееся на слова: «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает» (Рим. 9:18).

Вникни, брат, тщательно в мои слова. Бог знает все наперед, именно знает, не сам определяет будущее, но по предведению знает то, что должно быть и будет. Иное ведь дело – что устрояет Он Своим промыслом, иное – что предусматривает Он относительно наших поступков; иное – предопределять, иное – знать по предведению. Если я предусматриваю зло, имеющее совершиться, — мое предведение не производит самого зла.

Объясню примером. Мне случается нередко наблюдать, что юноша получает после родителей богатое наследство и тотчас торопится воспользоваться своей свободой, утопает в наслаждениях, увлекается зрелищами, скачками. О таком я тотчас же наперед решаю, что он в короткое время пустит на ветер отцовское богатство и промотает наследство. Но ведь, конечно, предведение мое не предрешает будущего, оно является лишь выводом из ряда подобных случаев; если оно оправдывается на деле, так это обуславливается отнюдь не волею того, кто предусмотрел событие, но исключительно образом жизни виновника растраты.

А как часто наблюдается подобное и в других делах! Идет ли путник по скользкой дороге, без посоха в руках, мы тотчас при виде его говорим: он подскользнется; он не знает, что дорога опасна, и непременно упадет. Но неужели он упадет именно потому, что ты предсказал это? Я вовсе не хочу сказать, что мое предведение и божественное – одинаковы. Но по тому, что бывает с нами, ты можешь судить о том, что выше нас.

4. И это не все: возражатели идут дальше. Они говорят: Бог сам подтверждает, что Он делает людей добрыми или злыми; как иначе поймешь ты Его слова Иеремии: «прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя» (Иер. 1:5)? Ведь сам же Он говорит: «с самого рождения отступили нечестивые» – прежде рождения, «от утробы [матери] заблуждаются, говоря ложь» – прежде рождения (Пс. 57:4). Видишь, как от чрева матери один признается праведным, а другой злым? Не по природе ли, значит? Хорошо говорил, утверждают они, Спаситель иудеям: «заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф. 22:29).

Но читай, как следует, и не извращай написанного. «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя». Не прежде всего «освятил тебя», но прежде «познал тебя», а потом уже «освятил тебя». Сначала поставлено здесь предведение, а затем после него – определение. И «прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя». После того как я узнал тебя, я освятил тебя. Так и апостол говорит: «кого Он предузнал, тем и предопределил» (Рим. 8:29). Не сказал прежде: «предопределил» – и тогда уже: «предузнал».

Прошу вас, содействуйте трудящемуся в слове – своим усердием, а не кликами. Бог – свидетель, я не ищу их. Я ищу только общей пользы. А вы порадуйте меня своим вниманием. Сказанное у пророка: «и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя», в позднейшее время повторяется у апостола. Разве не говорит апостол подобно Иеремии: «кого Он предузнал», и «Он избрал нас  прежде создания мира» (Рим. 8:29; Еф. 1:4)? Иеремию узнал Бог во чреве матери, а об апостолах предузнал прежде сложения мира, и не просто предузнал только тогда, но и предизбрал.

Итак, посмотрим, воздействует ли предведение на природу. Если апостолы избраны прежде сложения мира, и этим определены были к праведности по природе, а не по свободному влечению к добродетели, то почему были призваны те, которым предведение предназначило быть мытарями? Почему Павел преследует христиан? Почему блудницы спешат в царство небесное? Ведь если о блуднице было известно, что она достояна царства небесного, — как она сделалась блудницей? Если о Павле Бог знал все, — почему предведение не отразилось на его природе? Почему тот, кто был в числе предузнанных от сложения мира, оказался хулителем, гонителем и мучителем?

Видишь, предведение не создает природы, а только предусматривает расположение воли? Если предведение делало апостолом, почему Матфей делается мытарем? Ведь мытарем быть тоже самое, что идолопоклонником, как видно из сделанного Спасителем сопоставления: «да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Мф. 18:17). Значит, мытарство он поставил наравне с идолопоклонством. Итак, если Матфей был предузнан, то почему не предведение сделало его апостолом, но воля расположила к послушанию? Разве Мария Магдалина была спасена и потому причтена к верным. Очевидно, и о ней было предведение Божие. Зачем же она сделалась блудницей? Зачем жемчужина, уже известная своей ценностью, брошена была в грязь?

Повсюду видишь ты, что природа безразлична, а действует свободная воля, — согласная с божественным предведением, но вполне самостоятельная в своих проявлениях. И предведение Божие оправдывается, и влияние человека на свою судьбу сказывается осязательно. Слова Павла помогут тебе разъяснить дело. «Кого Он предузнал, тем и предопределил. А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал» (Рим. 8:29,30). Почему Иуда призван, но не оправдан? «Кого Он предузнал, тем и предопределил, тех и призвал». Значит, быть избранным от чрева матери не дает еще никакого преимущества пророку, если даже в избранных от века природа не подчиняется предведению, но остается свободной наряду с ним.

Итак, можно считать доказанным, что предведение не стесняется природы, — если, конечно, не найдется охотника спорить во что бы то ни стало, до полного бесстыдства перед истиной. Почему же, однако, сказаны были фараону известные слова: «для того самого Я и поставил тебя, чтобы показать над тобою силу Мою и чтобы проповедано было имя Мое по всей земле» (Рим. 9:17)? Чтобы показать Свою силу, ты наказываешь человека? Чтобы прославить Свое могущество, ты губишь невинного? Если он виновен, упрекай его; а если невинен, не обвиняй. Итак, что же значит: «показать над тобою силу Мою»?

Я воспользуюсь тут одним подходящим примером из древности, а вы послушайте внимательно. Врачебное искусство с глубокой древности старалось постигнуть природу человека, его внутреннее строение и отправления; средством для этого служила анатомия, причем вскрытию подвергались – для общей пользы в смысле лечения – живые люди. Но, конечно, было бы крайне несправедливо – для спасения одних приносить в жертву других – живых людей. Что же делали древние? Они брали осужденных на смерть за разбой, или за прелюбодеяние, или за чародейство, и их-то живыми подвергали вскрытию. По отношению к таким преступникам это не было несправедливостью, а между тем человечеству от этого была польза. Человеку, все равно уже осужденному на казнь за преступления, при жизни вскрывались внутренности для наблюдения за их еще не прекратившимися отправлениями.

Вот и Бог, как искуснейший Врач (ведь Врач и есть Тот, Кто сказал: «Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию», и: «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» – Мф. 9:13,12), берет фараона, уже подлежащего бесчисленным казням за его собственные грехи. А действительно тот был виновен во многих преступлениях. Во-первых, с его стороны было хулой говорить: «не знаю Господа» (Исх. 5:2); а хула есть начало зол. Во-вторых, Он несправедливо притеснял народ, свободных людей осудив на рабство и тяжкие работы. В-третьих, невинных младенцев он топил в реке. В-четвертых, проповеданного ему Господа он отверг. В-пятых, при виде чудес проявлял крайнее бесстыдство по отношению к благочестию. Его-то, подлежавшего тяжкой каре, Бог взял и, как отличный врач, подверг рассечению чудесами, не наказывая его сразу до смерти. Так и врачи, производящие вскрытие, не сразу казнят человека, но постепенно рассекают члены, производя между тем нужные им наблюдения над отправлениями органов.

Наводит на него жаб, вооружает против него необычайные полчища – полчища жаб, саранчи, чтобы показать всю силу Своего могущества. Не послал ангела с неба, ни полки херувимов, не посылает на противоборствующих Ему серафимов, но, показывая Свое могущество, выставляет полчища жаб. Выступили воинства саранчи, не имевшие никакого видимого предводителя, но руководимые повелением Божиим. Жабы из реки повели войну против богоборца,  явилась саранча, не одаренная разумом, но послушная божественной воле. За ним последовали песьи мухи. И, одним словом, много различных чудес, новых и неслыханных, творит против него Бог, казнями рассекая его душу и пытая его, разнообразными казнями преследуя разнообразные проявления его нечестия.

А что именно с этою целью – показать на нем Свою силу – Бог наказывал фараона постепенно, а не вдруг, — убедиться в этом ты можешь из слов Премудрости: «не невозможно было бы для всемогущей руки Твоей, создавшей мир из необразного вещества, наслать на них множество медведей или свирепых львов,  или неизвестных новосозданных лютых зверей» (Прем. Сол. 11:18,19).  Но Бог делал все, показывая Свое долготерпение, поэтому и говорит Он: «чтобы ты рассказывал сыну твоему и сыну сына твоего о том, что Я сделал в Египте» (Исх. 10:2).

Итак, этого фараона, заслужившего своими делами бесчисленное множество наказаний, Бог казнит, и говорит ему: «для того Я сохранил тебя, чтобы показать на тебе силу Мою, и чтобы возвещено было имя Мое по всей земле» (Исх. 9:16), — чтобы через тебя других исправить, чтобы через тебя других вразумить, чтобы через тебя других научить. А что, действительно, казнь фараона оказалась полезною для других, имеем доказательство в Священном Писании. Некогда ковчег Божий был в руках филистимлян, и собрались лжепророки и прорицатели и говорили царям иноплеменников: «да не останется ковчег Бога Израилева у нас, ибо тяжела Его рука для нас» (1 Цар. 5:7).

Не знаете разве, что сотворил Господь египтянам? Зачем нам ожесточать сердца свои, как ожесточил свое фараон (1 Цар. 6:6)? О, благомыслие язычников! Пусть эти слова иноплеменников пристыдят любителей противоречить! Не сказали иноплеменники: не будем ожесточать сердец своих, как ожесточил Бог сердце фараона. Самому фараону они приписали бесчувственность: зачем нам ожесточать свои сердца, как ожесточил свое фараон? Разве не отпустили египтяне народ Израильский, когда Бог поругался им? Будем же теперь просить Бога о милости. И опять в другом случае, во время войны, при виде ковчега, филистимляне восклицали: «горе нам», это Бог крепкий, поразивший Египет! Горе нам, «кто избавит нас от руки этого сильного Бога»? Мы и без опыта знаем, как вразумил Он фараона (1 Цар. 4:7,8). Вот что говорили иноплеменники – филистимляне.

И другая иноплеменница – Раав, некогда блудница, а ныне целомудренная, — эта достопамятная женщина говорит соглядатаям: мы знаем, что сделал Господь египтянам, «мы слышали, и ослабело сердце наше, и ни в ком [из нас] не стало духа против вас; ибо Господь Бог ваш» велик: Он — «на небе вверху и на земле внизу» (И. Нав. 2:10,11). Видишь, не ложно говорит Бог: «для того Я сохранил тебя, чтобы показать на тебе силу Мою, и чтобы возвещено было имя Мое по всей земле»?

Заключение апостольского наставления да послужит заключением и наших слов. Говорит Павел: «что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели» (Рим. 9:22). Не сказал просто: навел гнев, но: на достойного гнева. Что именно говорит? «С великим долготерпением щадил сосуды гнева».

Вам известно, конечно, прекрасные наставления апостола: «наконец, братия мои, укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его» (Еф. 6:10). Если мы совершенны по природе, зачем нам еще усовершаться? Ведь «усовершаться», конечно, значит: делать самих себя лучшими по нраву. Возьми в свидетели самую природу. Природа производит шерсть, женщины ее усовершают. Известно, что усовершением называют саму ткань, в обработанном виде. Итак, значит: природа производит шерсть, искусство же обрабатывает это произведение природы; так Бог, сотворив природу, предоставил ее в распоряжение воле человека. Для нас природа является шерстью и в твоих уже руках обратить ее в сосуд чести или в сосуд бесчестия. Ты – красильщик: тебе дана природа – шерсть, дана воля, как бы какая краска. Хочешь окрасить шерсть в царскую багряницу? Тогда ты будешь сыном царя. Или ты окрасил ее темными делами? Тогда ты будешь сыном тьмы и ночи, не потому, что это произвела в тебе природа, но потому, что воля твоя действовала в различных направлениях. Принуждения, необходимости какой-либо для тебя тут нет, как бы ни оспаривали это люди, склонные к спорливости.

При помощи Божией, сколько было в наших силах, мы дали ответ на вопрос. Постарайтесь удержать его в своей памяти. И если кто-нибудь нападет на тебя, так ему противостань, чтобы низложить его собственным оружием. И в доме у тебя есть сосуды, и ты не пользуешься ими безразлично, но знаешь, в каком сосуде содержится вино, в каком уксус; так и Бог знает, какая душа пригодна для помилования, какая достойна наказания, не потому, что она так именно создана, но потому, что к этому она приготовила себя своими привычками.

Поэтому, брат, сосудами называются и наказываемые, сосудами же – и получающие милость («что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели,  дабы вместе явить богатство славы Своей над сосудами милосердия»); и того сделал Он сосудом гнева, на кого излит гнев, и того сделал сосудом милости, на кого излито человеколюбие, — чтобы показать, что каждый сам призывает на себя гнев и милость.

Но может быть кто ухватится за эту мысль, вернее за это слово: «сосуды гнева, готовые к погибели»? Итак, скажет он, не по заслугам, а сам Он совершил. Но должно иметь в виду, что усовершенствование есть дело воли, а не природы. Подтверждается же это тем, что усовершаться – значит – по воле совершать достойное наказания или милости. Может быть, и теперь ты скажешь: все-таки я еще не убежден, что Писания гласят так? Но вопрос в том, чтобы ты был излечен. Ведь тот, кто лечится у врача, не допытывается о природе лекарств, но заботится о том, как ему излечиться. Если противник спросит тебя: как ты узнал? Как научился? – ответь: как я узнал, я знаю, а как объяснить, не знаю. Я ведь не лечил сам, но излечен, — чтобы иметь душу твердую.

Если он будет еще противоречить тебе, ты скажи: так как не я был врачом, и в тайну врачевания не посвящен, то иди к самим врачам, и они объяснят тебе действие лекарств. А нам, исцеляемым, да даст Господь воздавать славу единому мудрому Врачу – Богу. Ему слава и держава во веки веков. Аминь.

Реклама
Запись опубликована в рубрике Без рубрики. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Почему Бог одних людей милует, а других ожесточает»

  1. После такого обстоятельного комментария на Рим. 9 становится понятным, что Августин напрасно попытался создать велосипед самостоятельно. Конечно, он плохо знал греческий язык, чтобы знать все произведения восточных епископов, однако в целом он знал их позицию, частично оправдавшую Пелагия дважды. Поэтому его все равно завело в заблуждение манихеев лишь собственное горделивое нежелание считаться с мнением других отцов церкви. Желаю всем друзьям обильных Божьих благословений!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s