Плененный стражник

Римский стражник

Плененный стражник

Гололоб Г.А.

«Он… в трепете припал к Павлу и Силе» (Деян. 16:29).

История эта очень интересна и не менее назидательна для каждого читающего Библию. Хотя и краткое, но живое описание обращения тюремного стража к Богу трогает каждую душу за живое. Лично меня в этой истории удивило не мужественное перенесение страданий апостолами Христовых, не сотворенное, вероятно, по их молитвам чудо и даже не их дружелюбное отношение к стражнику, но тот духовный поиск, который был в душе последнего и удовлетворить который Бог специально послал Своих людей в этот далекий край (Деян. 16:9-10).

Именно здесь со всей очевидностью оказался понятным Божий промысел, отрывающий апостолов от одного и того же дела в одной местности, где на тот момент не было представлено осознание людьми их духовной потребности в Боге (Деян. 16:6-7), и отправляющий их туда, где нива Божья созрела для великой жатвы. Воистину исполнились слова Иисуса Христа «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин. 6:37). Вот именно этот приход грешника к Богу и заинтересовал меня, прежде всего, в этой истории.

«Ищите и найдете».
Я не раз задавал себе вопрос: «Что не удовлетворяло в его жизни тюремного стражника?» По тогдашним меркам благополучной жизни он занимал вполне солидную должность. Хотя здесь он и описан, как тот, кто собственноручно «забил их ноги в колоду», как впрочем, и воеводы, которые «сорвали с них одежды», в реальности все эти люди лишь отдавали приказы. Например, когда написано, что он «потребовал огня», то это был приказ к подчиненным, а не обыкновенная просьба. Да и слово «пробудившись», скорее всего, свидетельствует не о том, что стражник спал во время исполнения своих обязанностей, а что он и не должен был бодрствовать как начальствующее лицо, но в тот день решил переночевать в одном из тюремных помещений, отведенных для нужд «обслуживающего персонала». Страх же за возможное бегство узников касался его самого не в меньшей мере, чем его подчиненных, поскольку он также находился на служебном месте.

Этот литературный прием, обобщающий реальное течение событий, нам всем хорошо известен. Мы говорим «Наполеон взял такой-то город», но в реальности его взяла штурмом его армия. Подобным же образом написано, что пророк Илия убил восемьсот пятьдесят ложных пророков (см. 3 Цар. 18:19-20), тогда как в реальности он лишь побудил народ к осуществлению Божьего наказания над ними. Или написано, что Пилат «бив предал Иисуса на распятие». Очевидно, что Пилат никогда никого не бил собственноручно, но он упомянут в этой роли как лицо, ответственное за данное избиение. Это значит, что этот неназванный по имени (вероятно, по причинам предосторожности) человек был не простым «тюремным стражем», а начальником тюрьмы.

Важно подчеркнуть, что римляне избирали на эту должность весьма честных людей, поскольку случаи подкупа стражи нередко имели место. Кроме того, город Филиппы был не просто римской колонией в провинции Македония, но и городом ветеранов, куда отправлялись жить отслужившие свой положенный срок солдаты и офицеры римской армии. Это значило, что в этом городе был образцовый порядок, а значит рядовые преступления, уличные беспорядки и бандитские вылазки пресекались в корне. Это отнюдь не значило, что городская тюрьма пустовала, но свидетельствует в пользу того, что состав самих преступлений, совершаемых в таких городах, был особым. Теоретически здесь могли находиться лишь особо опасные преступники, которые не боялись нарушать даже строгие римские законы. Все это требовало от начальника тюрьмы особых личных качеств, так что подбор кадров на эти места у римлян был особенно тщательным.

Все это свидетельствует о высоком социальном положении, занимаемым этим человеком в римском обществе, придающем ему авторитет даже в самом Риме. И все же именно в этом обеспеченном и деньгами и славой человеке мы  наблюдаем удивительное чувство богоискания. При всей его репутации, трудно допустить, чтобы он совершил какое-то скрытое преступление и теперь нуждался в успокоении своей совести. Он скорее похож не на голгофского разбойника, а на кесарийского сотника (и снова военный). Что же могло мучить его совесть? Не сама ли воинская служба, да еще в качестве тюремщика?

Здесь мы подошли к очень серьезному вопросу: «Как христианам относиться к преступникам?» Некоторые из нас считают: «Обычно». Разве не освящен меч начальника для того, чтобы наказывать виновных? Все это верно, однако Павел в тринадцатой главе своего Послания к римлянам говорит не о христианской и даже не о моральной светской власти, а о безбожной власти Нерона, убравшего со своего честолюбивого пути не одного видного политика своего времени. Стало быть, не наше дело заниматься наказанием преступников. Но чем же мы должны заниматься? Разумеется, их обращением к Богу. Но не будет отвлекаться в сторону от предмета наших рассуждений. Каким бы ни было внутреннее состояния начальника тюрьмы, оно нуждалось в Боге. И это духовная потребность (см. Ин. 4:14; 6:35) не могла быть удовлетворена материальным благополучием. Возьмите это себе на заметку.

Еще одна деталь к характеристике этого человека. Обращение с особо опасными преступниками нередко делает грубым характер самих охранников. Их отношение к отбывающим свое наказание часто является не просто отрицательным, но нетерпимым. Фактически среди них трудно найти человека эмоционально уравновешенного и удовлетворенного своей работой. Одним словом, психологически «работать» с огрубелыми преступниками по плечу далеко не каждому. В той церкви, к которой я принадлежу, есть один брат, который служил тюремным охранником. Он лично мне свидетельствовал о том, что между преступниками и охранниками существует ничем не устранимая кровная месть. Получается, зло, исходящее от преступников, поселяется в души охранников и таким образом только умножается. Подобным же образом характеризуются самые справедливые законы и войны.

Как же удалось сохранить благородство характера этому начальнику в таком самом неблагоприятном для его духовного выживания окружении? Вероятно, оно в нем лишь дремало, но было пробуждено особыми обстоятельствами. Здесь нам следует внести объяснение нашей мысли. Когда мы говорим о том, что интерес к духовным вопросам и к Богу может быть пробужден особыми обстоятельствами, мы нисколько не хотим унизить значение Божественной благодати в деле не только обращения грешника к Богу, но и его духовного поиска. Однако поскольку Бог влияет, а не принуждает (вспомним, что полная порочность человеческого естества в реальности частично преодолевается действием т.н. предварительной благодати), то мы не можем согласиться с тем мнением, что Бог просто причиняет духовный голод в людях. Если бы это было так, тогда Бог спас бы абсолютно всех людей. Поскольку же этого нет в реальности, а Божья любовь не может быть ограниченной ни в степени, ни в масштабе, мы понимаем, что для получения спасения в дар от человека ожидается встречное желание, которое, разумеется, должно быть просьбой, а не требованием, чтобы не быть расцененным в качестве его заслуги.

Но вернемся к нашей истории. Итак, мы остановились на том месте, где говорили о чем-то добром в характере этого человека, которое под не менее реальными обстоятельствами его суровой жизни скрывалась где-то глубоко в его душе, не показываясь наружу (см. Рим. 7:18-19). Кстати, я лично знаком с бывшим начальником городской тюрьмы, обратившимся к Богу много лет назад. Ничего более духовного я еще не видел в поведении и рассуждениях этого брата по вере (и такое же свидетельство о нем я слышал от многих людей, включая и совершенно неверующих). Вероятно, суровая реальность необходимости соблюдения принципа справедливости научила этих людей, ценить незаслуженной благодатью, как никого другого. Эта — та причина, по которой Бог предпочитает сначала разговаривать с людьми языком справедливости и лишь затем милости.

Возвращаясь к нашей теме, мы сделаем краткий вывод, что даже среди военных людей, призванных совершать убийства пусть даже и по самым справедливым причинам, можно найти образец богоискания. Хотя обращения самих преступников в этой истории мы не находим, это же можно сказать и о них. Возможно, Лука умышленно включил эту историю в свое повествование, чтобы показать, что  Бога способны искать не только евреи и даже не только язычники самых благородных профессий, но и такие люди, как тюремные стражи, имеющие дело с человеческой жестокостью в самых крайних ее выражениях.

Когда я читаю слова, вынесенный в эпиграф этой статьи, то все время думаю о своих неверующих родственниках, да и вообще о всех невозрожденных людях. Почему в их жизни нет такого богоискания? Перед моими глазами стоит такая картина: этот во всем обеспеченный и солидный человек, уподобляясь евангельскому Закхею, не только склоняется на колени перед апостолами, но и умоляет их открыть ему путь истины, а затем омывает их раны, крестится вместе со всей своей семьей (как ему удалось убедить в истинности христианского пути даже своих родных?) и только затем устраивает большое угощение в своем доме.

Все в этом человеке меня удивляет, но, ожидая благоприятной реакции на мою проповедь, я ловлю себя на мысли, нет ли в их неприятии кроме их неверия еще и моей личной недоработки? Поэтому ниже нам предстоит поразмышлять над тем, что же повлияло на этого начальника так, что он постыдился не своего унижения и покаяния, а дальнейшего пребывания в своем греховном состоянии. Иными словами, нам следует выяснить, что же содержащееся в поведении апостолов пленило нашего стражника.

«Оправдание к жизни».
Очень интересно узнать, почему апостол Павел был столь успешным в деле проповеди Евангелия. Наученные все приписывать действию Божьей благодати, мы тем самым снимаем с себя ответственность за донесение грешникам спасительной вести именно в ее воплощенном, а не теоретическом виде. Не потому ли первыми, кто не желает прийти к Богу, оказываются наши родные, знающие нашу жизнь отнюдь не по красивым словам, доносящимся с кафедры. Действительно, почему-то мало кого интересует сама личность проповедующего и мы почему-то равнодушны к тому, верит ли сам говорящий в то, чему учит, и насколько.

Мне вспоминаются слова Льва Толстого о том, как он оценивал литературные произведения других авторов. Первое, что его интересовало — это содержательная (разумеется, в моральном отношении) ценность произведения, второе — литературная форма и третье – личное отношение автора к затронутой теме. Разумеется, великий русский писатель не лил здесь воду на чистый субъективизм как иррациональную страсть, идущую вопреки доказательствам разума. Сегодня мы можем слышать тысячи безупречных по своему содержанию и по форме проповедей, скопированных с множества христианских информационных ресурсов, и совершенно ничего не знать о личных качествах тех проповедников, которые эти проповеди произносят. Я убежден, что Павел имел свой подход к грешникам, что делало его проповедь вдвойне убедительней, чем наша, современная. Ниже нам предстоит и в этом убедиться.

Впервые начальник тюрьмы, назовем его для удобства Клавдием, узнал о Павле при следующих обстоятельствах. Городские власти доставили в его тюрьму двух избитых до крови людей еврейской национальности (кстати, находившиеся вместе с Павлом  и Силой Лука и Тимофей избежали этой неприятной процедуры именно по той причине, что внешне не были похожи на своих товарищей; см. «мы» в ст. 16 и «нами» в ст. 17). Согласно своему положению, он считал своим долгом осведомиться о провинности этих людей, хотя бы чисто для протокола, поскольку он представлял лишь исполнительную, а не законодательную судебную власть. Но как же он был удивлен, что обвинение было начисто фиктивным. Эти люди произвели в городе возмущение, вызванное скорее их не учением, а исцелением бедной девушки, одержимой злыми духами. Я думаю, это было первым впечатлением Клавдия, которое не прошло бесследно в его душе.

Но сам по себе этот факт еще ничего не говорил о других и более высоких качествах этих странных евреев. Мало ли что может случиться с теми, кто помимо своей воли попадает в подобную ситуацию. Благоразумный человек всегда должен следить за тем, чтобы своей даже добродетелью не наносить какого-то вреда интересам других людей, тем более если это интересы, относящиеся к достижению прибыли. Поэтому если бы Клавдий и обратил свое внимание на характер этих преступников, то только лишь в виде сожаления о том, что они оказались простыми неудачниками. С кем не бывает.

Сделав свое дело, Клавдий бы вскоре и совсем забыл об этих людях. Но лично мне кажется, что эпизод об их заточении в тюрьму оказал дополнительное влияние на Клавдия. От опытного взора Клавдия не могло ускользнуть странное поведение арестованных в самый момент совершения этой тривиальной тюремной процедуры. Когда человек сделал ошибку и его за это наказывают, он обычно возмущается данным положением вещей, проклиная всех и вся, включая судебную и тюремную системы. Эти люди уже пострадали невинно от городских властей (а римляне умели бить) и поэтому имели полное основание на справедливое возмущение. И вот теперь, вдобавок ко всему, их бросили в тюрьму. Наверное, это стало последней каплей в их терпении.

Однако и здесь, как я рискну предположить, все было в точности до наоборот. Вы когда-нибудь видели человека, улыбающегося в тот самый момент, когда ему делают больно? Принято считать, такое может произойти лишь с людьми, умственно неполноценными. Пусть апостол Павел не улыбался, когда его заковывали в цепи, но его самое дружеское отношение к охранникам не могло не обратить на себя внимания любого наблюдателя, тем более опытного стража. Это «сумасшедшее» поведение арестантов впервые и задело Клавдия за живое. Он понял, что здесь что-то не то и, на всякий случай, в эту ночь решил переночевать в тюрьме.

Нам неизвестно, когда именно доставили ему этих «нарушителей общественного порядка», но не трудно догадаться, что это было в конце дня, в который вместилось довольно много событий: дорога в молитвенный дом, изгнание беса из служанки, доставка на городскую площадь, имитация судебного разбирательства, избиение (вначале народом, потом представителями власти), доставка в тюрьму). Поскольку время было довольно поздним, Клавдий, сделав нужные распоряжения, отправился спать, но вскоре был вынужден убедиться в том, что его новые узники не спали. Мало того, что они не спали после «тяжелого трудового дня», но еще и молились и пели, завязав беседу с другими арестантами. Впрочем, таким и должно было быть поведение слуг Божьих, которые всегда рассматривают то, что с ними случилось, не как неудачу или досадную оплошность, а как новую возможность для духовного труда. Современные христиане, наверное, уже забыли о том, что это такое — славить Бога посреди страданий.

От всего этого Клавдий пришел в полное смущение. Что это за люди? Почему они ведут себя не так, как все? Что дает им силу не только переносить страдания, но и любить своих гонителей? Сегодня многие люди задают христианам-пацифистам вопрос: «Какое реальное влияние оказывает на преследователя непротивление?» В случившемся здесь мы видим ясный ответ на него: зло отступает. И даже если слушавшие апостолов узники не покаялись, все же в их душах что-то произошло, поскольку они остались вместе с Павлом после того, что выход из тюрьмы оказался свободным (см. «все мы здесь» в ст. 28). Конечно, на это поведение повлияло также и чудо, иначе преступники мигом бы воспользовались открывшейся для бегства возможностью, в чем нисколько не сомневался и сам Клавдий.

Но по какой причине произошло землетрясение? Конечно, Бог вправе подключать к Своей работе естественные причины, но использует их в нужном месте и в нужное время. Была ли какая-либо потребность в этом чуде? Я думаю, была, и связана она, скорее всего, была с завязавшимся между апостолами и заключенными разговором. Не трудно себе представить, что там могло случиться. После воодушевленной молитвы и пения, началась беседа, и первым вопросом со стороны заключенных, как это часто бывает и в наши дни в подобном случае, был следующий: «Все это хорошо, но почему вы оказались здесь? Вы хотите сказать, что ваш Бог таким образом заботится о Вас?» Что же оставалось ответить им апостолам, как ни то, что обычно делают все христиане, подражая древним исповедникам: «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас… но если же и не будет того» (Дан. 3:17-18), мы все равно останемся Ему верными. На этот ответ у неверующих людей всегда припасена стандартная реплика: «Вот когда это произойдет, тогда мы вам и поверим». Я думаю, ответом на этот вызов и было случившееся в полночь землетрясение.

Клавдию случившееся бедствие было явно не на руку. Уверенный в том, что находящиеся в его власти узники убежали, а это были, скорее всего, весьма опасные преступники, он решил покончить с собой, поскольку римские власти таких ошибок не прощали. В этом месте я всегда останавливаюсь и задумываюсь, почему он не сослался на фас мажорные обстоятельства, ведь с кем не бывает и кто гарантирован от подобных поворотов судьбы. В древности на все эти оговорки обычно не обращали внимания. Однако Клавдий мог увидеть здесь грядущее возмездие высших сил за его личные грехи по отношению к этим странным узникам. В те времена люди были не только набожными, но и суеверными.

Неужели его привел к Богу страх перед наказанием? Ни в коем случае. Зная современных людей, мы можем быть уверены в том, что в этом вопросе от них ни чем не отличались и древние. Как учил апостол Павел, обличение в грехе, осуществляемое обычно законом, вызывает в человеке не чувство покаяния, а наоборот еще больше противление истине, вплоть до ожесточения. Это – та причина, по которой одна справедливость не может дать людям избавления от их грехов. А что же еще нужно? Любовь, помилование, прощение, причем предоставленные виновному абсолютно даром. Поэтому, если чудо побудило Клавдия свести счеты со своей жизнью, то вовремя раздавшийся крик Павла сохранил ему жизнь. Заметьте, Павел вовремя понял, что может случиться с Клавдием, хотя возможно его даже и не видел, а лишь услышал звук извлекавшегося из ножен меча.

Клавдий в один миг понял всю суровость закона, обрекающего его на смерть, и всю милость благодати, предлагающей ему спасение. При этом последнее произошло при посредстве тех же странных людей. Что-что, а отомстить ему за то, что он сделал по отношению к ним, им бы не помешало. А достигнуть этой цели было вовсе нетрудно: достаточно было только промолчать. Как же важно, когда христиане не молчат там, где им нужно говорить, и не говорят там, где им нужно молчать, как Иисусу Христу перед синедрионом. Что такое справедливость, Клавдий знал хорошо, а вот с благодатью как незаслуженной милостью встретился впервые. Эта проявленная к нему доброта со стороны того, кто был им обижен, сразила наповал нашего Клавдия. Итак, его повергло к ногам апостолов отнюдь не Божье правосудие, а Его любовь, воплощенная в миролюбивом поведении Павла.

Дальше произошло то, что обычно происходит в такие моменты. Поняв, что имеет дело с Божьими посланниками, уже спасенный от земного «правосудия» Клавдий взмолился о спасении от правосудия небесного. Здесь его глазам во всей своей неприглядности и в самом четком виде предстали все его грехи, которые заглушили собой робкие ростки добра, прозябавшие в его душе. И он принял единственно правильное в этих обстоятельствах решение — доверить себя тому Богу, в Которого верили апостолы Павел и Сила. Он захотел жить такой сильной и доброй жизнью, которой жили они и нести ее всем остальным людям, особенно своим родным.

«Ныне пришло спасение дому сему».
Клавдий узнал путь спасения от своих грехов и их последствий по его вере в Божье прощение и милость и тут же проявил эту веру, поскольку на свои дела у него не было и не могло быть никаких надежд. Весьма трогательно, что Павел, предлагая ему Божье спасение, в круг действия Божьей милостивой заботы включил не его одного, а все его семейство. Преодолевая боль от полученных ран, великий апостол язычников не забыл об этом чудесном обетовании, т.е. о том, что спасение принадлежит не только отдельно взятым людям, но и целым семействам. И пусть некоторые из наших родных не сразу придут к Богу, как это имело место с родными Клавдия, все же рано или поздно, но непременно наступит то время, когда и они склонятся перед Богом в молитве покаяния. Поскольку же молитвы детей Божьих за свои семьи не остаются без ответа, освящающее воздействие христиан всегда распространяется на их неверующих родственников. Таково Божье обетование!

Поражает то, как быстро изменился образ мышления, да и все поведение Клавдия. Прежде боявшийся провиниться перед властями, теперь он на свой страх и риск не только забирает бывших узников к себе домой, но и, подняв всех своих родных на ноги, омывает их раны и устраивает большое угощение. И все это посреди ночи! Вероятно, этот дом находился недалеко от тюрьмы, поскольку все дальнейшие события происходят примерно в одном месте. Той же ночью совершается и крещение, поскольку, судя по занимаемой Клавдием должности, все его родные были уже взрослыми людьми, способными не только слушать проповедь Слова Божьего и «веровать», но и «возрадоваться» от того, что получили мир с Богом.

Вероятно, случившееся землетрясение взбудоражило и городские власти, поскольку в полдень (!) воеводы вдруг вспоминают о вчерашних событиях и наказанных ими узниках и в спешном порядке посылают людей отпустить их на свободу. Связывать свои прошлые действия с различными стихийными бедствия в те времена было нормальным явлением. Но вот беда! Выясняется, что под их тяжелую руку попали такие же, как и они, римские граждане! Этот факт грозил воеводам сильнейшим скандалом, поскольку такое случилось в славном городе Филиппы, так гордившемся своим римскими привилегиями и ревностной приверженностью римскому законодательству. Воеводам пришлось в срочном порядке ретироваться, чтобы как-то уладить это недоразумение и остаться при своих должностях.

Возникает вопрос: «Почему Павел так поздно наполним воеводам об их обязанностях?» Напомним себе, Павла совершенно не беспокоило ни римское правосудие, ни необходимость извинения за его недосмотры. Для него эти побои были козырем, который он собирался разыграть позднее. Свое заявление он сделал, беспокоясь не о самих воеводах, а о своих братьях и сестрах по вере, которые останутся после того, как ему и его спутникам придется покинуть этот город (правда, Лука остался в нем на некоторое время). И вот теперь, когда Павел не только простил все воеводам, но и известил об этом все население города, многие имели хорошую причину не раз вспоминать в лучшем смысле этого слова о том, как благородно поступили «эти христиане».

Своим публичным прощением апостолы просто «купили» себе городские власти, обеспечив тем самым внешние условия для распространения дела Божьего в этом городе. Позже мы узнаем о том, что здесь образовалось одна из самых образцовых христианских общин. Павел, даже попав очередной раз в тюрьму в Риме, не мог нарадоваться этой церковью. Из всех образованных им церквей, он принимал охотно материальную помощь только от филиппийцев. А верующие города Филиппы еще долго вспоминали чудесное обращение Клавдия и его семьи.

Заключение
Мы познакомились с удивительной историей, повествующей нам о том, как бывший тюремный страж оказался сам пленен любовью Христовой. Очевидно, «любовь Божья излилась в сердца наши» вовсе не для того, чтобы там только и остаться, но призвана использоваться нас для своего дальнейшего излияния на других людей. Нам легко любить тех из них, кто любит нас, но как быть с любовью к нашим врагам? Разве Божья любовь не включает их в поле своей заботы? Разве не все мы были некогда недостойными Бога и отчужденными от этой любви? Пусть данная история поможет нам осознать свой долг перед этими людьми, чтобы свет Христов воссиял также и в их жизни для полноты славы нашего Любвеобильного Господа. И не забудем о том, что сила любви Христовой является самой большой силой в мире.

Запись опубликована в рубрике Без рубрики с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s