Мирный потенциал ислама

Молящийся суфий

Мирный потенциал ислама

Гололоб Г.А.

Вступление
Проблема мирного сосуществования народов, исповедующих различные религии, является наиболее серьезной в деле международного миротворчества, поскольку различия между ними освящены верховным авторитетом некоторых из них (преимущественно монотеистических). Действительно далеко не все религии склонны признавать идею религиозного синкретизма, обычно излагаемую в виде фразы: «Все религии ведут к Богу, только разными путями». Такая форма миротворчества исповедуется в индуизме и буддизме, но она является совершенно неприемлемой в иудаизме, христианстве и исламе, претендующих на абсолютный авторитет в вопросах религии, но допускающих существование в других религиях или вероучениях некоторой меры Божественной истины.

Хотя религии могут содержать не просто различные, но и противоположные идеи, все же в них могут содержаться некоторые истины универсального характера. Морис Флюгель выразил эту мысль следующим образом: «В глубине всех вер течет поток единого, вечного откровения, единой религии слова Божьего, обращенного к человеку. Пускай парсы носят свои таавиды, евреи свои филактерии, христиане свой крест, мусульмане свой полумесяц, но пусть все они помнят, что это только формы и эмблемы, тогда как основная сущность всех религий — любовь к ближнему — одинаково требуется Ману, Зороастром, Буддой, Моисеем, Сократом, Гиллелем, Иисусом, Павлом, Магометом». Так думать естественно, поскольку вера в сотворенность нашего мира Единым Творцом должна объединять всех людей.

Тем не менее, некоторые религии обвиняются в особой, доктринальной, агрессивности, что получило сегодня название «религиозного экстремизма». К числу таковых, прежде всего, относят ислам. На первый взгляд, такая оценка действительно подходит этой мировой религии, как ни какой другой. Если Моисею Творец этого мира дал заповедь «не убий», а Иисус Христос как Сын Творца учил добру, любви к людям, всепрощению, то Мухаммад в Суре 9 учит обманывать и убивать неверных не в священные времена.
Не удивительно, что такие католические богословы, как Фома Аквинский, полагали, что Мухаммад распространял свою религию исключительно с помощью военной силы, а Педро де Альфонсо считал, что непременным правилом религии сарацин считалось стремление грабить, забирать в плен, преследовать и уничтожать не только врагов Мухаммада, но и всякого нежелающего принимать ислам.

Во многих случаях эта оценка ислама справедлива, хотя среди мусульман до сих пор идет дискуссия о законности идеи насильственного прозелитизма. Многие из учителей ислама не воспринимают соответствующие утверждения Корана в качестве безусловных заповедей, но относят их к особой ситуации, когда идеи ислама требовалось защищать, а не распространять насильственным путем. Это значит, что основной и, возможно, первоначальный смысл этих утверждений состоял не в завоевании чужих территорий и народов для ислама, а лишь в его защите от нападений извне. А это означало, что воинственность ислама подчинялась и  не выходила за пределы принципа справедливости.

В настоящем исследовании мы обратим внимание на мирный потенциал исламского вероучения, поскольку на практике и христиане часто отступали от своих миролюбивых доктрин. Мало того, вина христиан здесь явно больше, чем мусульман, поскольку, если последние развязывали террор во время раннего Средневековья, будучи детьми отсталой в культурном отношении эпохи кочевого образа жизни, то христиане прибегали к нему даже в период Реформации, а в некоторых местах и значительно позже, обладая многими выдающимися достижениям своего продвинутого в культурном отношении века.

При этом важно отметить сравнительно поздний характер происхождения агрессивности ислама, поскольку на ранней своей стадии (до переселения Мухаммада в Медину), он не являлся агрессивной религией. Однако позже что-то случилось такое, что ислам стал агрессивным, грабя караваны торговцев и ведя завоевательные войны. Большинство исследователей ислама не обращают на этот факт особого внимания, однако, на наш взгляд, он требует внимательного изучения. Если нам удастся обнаружить его причины, мы сможем поднять вопрос о последующем искажении первоначальной доктрины ислама его приверженцами более позднего времени. Это будет означать то, что оригинальный ислам был неправильно понят, причем не только представителями других религий, но и самими его адептами. Иными словами, мы предлагаем взглянуть на ислам под другим углом зрения и на этом основании сделать ревизию старым представлениям о нем.

Обращение Мухаммада от ненасилия к насилию
Самой большой проблемой ислама является объяснение причины великого поворота от непротивления к насилию, который произошел в жизни его основателя. Действительно, в начальный период учение Мухаммада не только не было агрессивным, но и содержало чисто пацифистские идеи. Обычно апологеты ислама считают этот период в истории возникновения ислама лишь зародышевым и потому не имеющим важного значения. Однако данное мнение является весьма опрометчивым, поскольку вопрос происхождения какой-либо религии является ключевым для объяснения ее духовного авторитета. Если вдруг у истоков религии появляется какое-то несоответствие историческим данными или внутренняя противоречивость ее богословских постулатов, это сразу вызывает сомнение в истинности этой религии.

Конечно, всякая религия переживает определенное развитие, однако само это развитие исключает движение религиозной мысли или практики в прямо противоположном направлении. Последнее означало бы просто уничтожение того, что было уже создано недавно. Вместо этого возникшее учение должно обретать более веские доказательства, позволяющие ему не только устоять в условиях существования реальной конкуренции со стороны других учений, но и укрепить свои позиции вплоть до обращения новых прозелитов. Это означает, что первоначальные основы любой религии должны обладать определенной оригинальностью, которая затем лишь развивается и совершенствуется.

Правда, теория не всегда подтверждается практикой, которая по причине высоких требований всегда от нее отстает. Это объясняет тот факт, почему в большинстве религий предания размывают их основания, так что в этих религиях в результате последующих исторических наслоений и появляются упомянутые выше фальшь и эклектика. Иными словами, отступление от первооснов имеет место скорее в сфере моральных оснований или практических последствий богословия какой-либо религии, чем в области самой догматической ее деятельности. В любом случае, начало и происхождение какой-либо религиозной идеи не может полностью противоречить последующему ее состоянию, иначе наступит ее полнейший крах.

Если признать, что у основания ислама находится Божественное откровение, тогда из данного положения естественным образом возникает вопрос: «Почему изначально ислам был другим?» Разве это не может свидетельствовать о том, что в последующее время вопреки первоначальному откровению от Бога Мухаммад оказался под сильным влиянием со стороны его ближайших соратников, что отразилось на соответствующем содержании Корана? Вполне. В таком случае апологетам ислама предстоит разработать способ защиты от этого обвинения, адресованного Мухаммаду, учение которого почему-то не стало развиваться от примитивного уровня своего состояния к более совершенному, как в иудаизме и христианстве, а, напротив, вернулось к первобытному человеческому состоянию, основанному на чистой мести, нетерпимости к другим учениям и откровенном насилии.

Считается, что Мухаммад родился в 570 г. по Р.Х. в г. Мекке — центре арабского идолопоклонства. Он рано лишился родителей, так что его воспитывал вначале дед, а затем дядя. Работал он погонщиком верблюдов, водил караваны в Сирию, где наслышался много о христианстве в его несторианском виде, включая и апокрифы. В возрасте двадцати пяти лет Мухаммад женился на богатой вдове Хадидже, с которой жил счастливо, воспитывая четверых детей. После смерти Хадиджи Мухаммад имел несколько жен, что свидетельствует в пользу того, что его первоначальные взгляды на моногамный брак также претерпели изменение.

В этот (начальный) период Мухаммад также зарекомендовал себя как кристально честный человек, что сильно контрастирует с обманом, на который он шел без какого-либо зазрения совести в последующее время. Кроме того, Мухаммад проявлял искреннюю заботу о бедных членах своей общины, препятствуя деления ее по социальному признаку.
Однако в последующее время он стал изменять этому принципу, так что фактически историки имеют дело не  с одним, а двумя Мухаммадами — ранним и поздним, честным и хитрым, миролюбивым и воинственным. И этот его переход от одного способа поведения к другому требует своего объяснения.

Очевидно, что на новый образ поведения пророка оказали влияние его жены и породнившиеся с ним самим или с его детьми влиятельные лица. Его родственники постепенно составили особый клан в мусульманской общине, который сменил собой ее первоначальный демократизм и равенство. Они сделали все, чтобы спустить чрезмерный идеализм пророка на землю, приспособив к удовлетворению своих честолюбивых целей. Постепенно из честного человека Мухаммад был вынужден превратиться в обманщика, стараясь примирить между собой разноречивые желания своих родственников, а также укрепить свою власть над возникшей под влиянием его откровений общины.

Поначалу Мухаммад сам не верил в свою пророческую миссию, несмотря на то, что иногда получал особые видения, убеждающие его в этом. Лишь через шесть лет после смерти Хадиджи он полностью убедился в своей пророческой миссии, возложенной на него самим Аллахом, и принялся активно распространять идеи монотеизма среди своего племени. Когда он столкнулся с насмешками и издевательствами, то отвечал на них весьма большой терпимостью. Лишь иногда он позволял себе призвать на своих врагов Божий гнев, однако сам никогда не рассматривал себя в качестве земного представителя или орудия излияния этого гнева. По его мнению, только Всемилостивый Аллах имел право их наказывать собственноручно и без какого-либо человеческого посредничества.

Вместе с терпимостью к своим личным врагам, в это время Мухаммад высказывал также и дружеское отношение к евреям и христианам, называя их «людьми Писания» (напр. Сура 5:82; ср. позже: Сура 9:30). Кстати, в тяжелые для мусульман времена он посылал своих последователей в христианскую Абиссинию, где его учение имело добродушный прием. Относящиеся к этому времени изречения Корана высказывается о христианах не как о неверных, которых следует обращать в ислам силой, а как о заблуждающихся, которых следует лишь просветить. Не случайно, по мнению Мухаммада, к добру причастны даже некоторые джинны. Впрочем, из-за своей неграмотности Мухаммад плохо знал Библию и все богословские идеи, с нею связанные.

Однако когда положение Мухаммада как духовного лидера своего племени укрепилось и возросло количество его последователей, он присоединил к своим духовным обязанностям как пророка еще и земные функции обычных правителей. Постепенно он стал даже возглавлять некоторые военные походы, которые, к тому же, нередко трудно было отличить от обычных разбоев или грабежей. Первоначально, он объяснял это тем, что мстил своим врагам, но иногда в их роли оказывались совершенно нейтральные лица, которым было суждено превратиться во врагов ислама помимо их собственной воли. Вероятно, это изменение убеждений пророка произошло под давлением его ближайших соратников, без помощи которых он не мог обойтись. Именно они привели его к тому, что он был вынужден изменить своим первоначальным идеалам, несмотря на то, что они раньше были ему очень дороги.

Известно немало случаев, когда Мухаммад был вынужден изменять даже содержание своих пророчеств под влиянием замечаний, сделанных его ближайшими соратниками, а иногда свои прежние откровения он объявлял просто сатанинским наваждением (см. напр. Сура 17:73–74). Здесь нам следует остановиться и сделать следующее замечание: если Мухаммад сам признавал, что под влиянием злых сил был способен высказывать ошибочные мнения, тогда почему это же влияние должно было исчезнуть впредь? Мало того, не исключено что на одно из искушений сатаны он все-таки поддался: а именно перейти к насильственному обращению своих единоплеменников в ислам.

По мнению Джона Гилкриста этот переход произошел после того, как Мухаммаду удалось выбраться из униженного положения у своего племени: «теперь Мухаммад мог свободно перемещаться по окрестностям. К этому времени он отчаялся обратить соплеменников в мусульманство мирным путем и стал всюду искать поддержку, особенно после скорой смерти его покровителя Абу Талиба, а затем и преданной жены Хадиджи» (см. Гилкрист Дж. Мухаммад — пророк ислама). Если до этого времени он рассчитывал на помощь этих людей, то в последующее время был вынужден искать себе других покровителей, которые оказались не столь сговорчивыми, как прежние.

После того, как в ислам обратилась большая группа жителей Медины, Мухаммад тайком бежал из Мекки в этот город, где со временем установил свою диктатуру. Гилкрист так описал это событие: «Побег, известный в исламе как ал-Хиджра (Переселение), стал поворотным пунктом миссии Мухаммада, а год, в который это произошло, считается официальной датой рождения ислама. Это был 622 год от Р. Х., и именно с даты Хиджры, 22 июня, начинается исламское летосчисление (мусульмане пользуются лунным календарем, который приблизительно на десять дней короче солнечного)» (там же). С этого времени также начался составляться Коран, многие суры которого отражали текущие проблемы, с которыми сталкивался пророк.

Таким образом, после десяти лет тяжелых мытарств и всеобщего посмеяния Мухаммаду, наконец-то, улыбнулось счастье, но добыто оно было ценой больших уступок новому положению вещей, которое известно нам под именем агрессивного ислама. Поняв, что народу нужны не духовные, а земные ценности, Мухаммад постарался перевести ислам на соответствующие рельсы, забыв о своих прежних идеалах. Грабеж караванов, обман своих соотечественников, заказные убийства, контроль над торговыми путями, захватнические войны, нетерпимость к евреям и христианам — этот образ поведения мусульманской общины, обосновавшейся в Медине, уже ничего не напоминал из ее недавнего прошлого. С этого момента число сторонников пророка росло как на дрожжах.

Как же нам относиться к этой перемене в убеждениях Мухаммада? Сам Гилкрист считает это лишь тактическим ходом, что означает неискренность первоначальных убеждений. Говоря о первом набеге на мирный караван (вспомним, что сам Мухаммад был погонщиком верблюдов, знавшим все маршруты и особенности караванных передвижений), причем в священный месяц, когда нельзя было воевать, он пишет: «Мухаммад, оправдав поступок своих людей и назвав его меньшим из двух зол, принял пятую часть захваченных трофеев для распределения среди неимущих, наградил отряд, учинивший разбойное нападение, и выкупил пленников. Произошедшая с ним трансформация из гонимого пророка, терпеливо сносящего удары судьбы и оскорбления, в воина, склоняющегося к грабежам и насилию, скорее всего, не была следствием простого заблуждения. Важнейшей целью эмиграции в Медину было усиление влияния мусульман, которые не могли противостоять оппозиции в Мекке» (там же).

К сожалению, это мнение сегодня является ведущим как среди исследователей ислама, так и среди самих его сторонников. Однако нам кажется такое объяснение неправдоподобным, поскольку в течение десяти лет терпения всех насмешек и унижений эта фальшь все равно бы как-то обнаружила себя. Однако скромность, честность и порядочность пророка в начальный период его служения никогда не давали сбоев. Хитрить таким образом и столь долгое время, просто выжидая время мести, в реальности является делом невозможным. К тому же мы не видим того, чтобы Мухаммад когда-либо готовился к расправе над своими врагами, или же осуществлял ее, даже когда у него и имелась для этого возможность. И даже когда его терпение кончалось, и он начинал проклинать своих обидчиков, он призывал на них суд Аллаха, а не свой собственный, ожидаемый в будущее время. Наконец, сам этот (довольно резкий) переход к новым убеждениям не зависел от общественного положения пророка, поскольку Мухаммад выступил с новыми идеями еще до того, как получил реальную власть в самой Медине. Вначале он расправился с внутренней оппозицией и лишь затем занялся грабежом караванов.

По всем этим причинам более основательным предположением следует признать то, согласно которому пророк был вынужден отойти от своих идеалов, реагируя на изменившиеся обстоятельства в его ближайшем окружении. Самым влиятельным из них был богатый купец Абу Бакр, который первым не из родственников Мухаммада стал мусульманином и на дочери которого — Айше — женился пророк вскоре после переселения в Медину, несмотря на ее слишком юный возраст (девять лет). Именно Бакр воспользовался прежним авторитетом Мухаммада, поставив его на службу собственным интересам, далеким от первоначальных убеждений пророка. Еще одним из ближайших друзей пророка был Умар ибн ал-Хаттаб, на дочери которого он также женился. Этими родственными связями Мухаммад был связан по рукам и ногам.

Управлять большой общиной требовало особой организации, но поскольку это была в основном беднота, новым лидерам исламской общины ничего не оставалось делать как грабить торговые караваны и вести завоевательные войны под личиной обращения всех арабских племен в ислам. Позже к этой «священной обязанности» добавилось особое «обетование» пророка о том, что умерший за дело ислама автоматически попадет в рай. Гарантируя полную безопасность всем перешедшим в ислам, Мухаммад добился роста  численности своего войска при неимоверной ему преданности. Однако, с нашей точки зрения, все это лишь дискредитировало первоначальный авторитет пророка и по этой причине нас не интересует.

Впрочем, проблески благородства были присущи Мухаммаду и в последующее время.
Например, после победы при Бадре Мухаммад отпустил из плена Абу Азза, поскольку тот молил пророка во имя пятерых детей, оставшихся дома без кормильца. Он был освобожден с условием, что никогда не будет сражаться против мусульман. Однако Абу Азза не исполнил своего обещания: участвуя в битве при Ухуде, он опять был пленен и вновь воззвал к состраданию, но на этот раз был обезглавлен. Перед казнью Мухаммад сказал ему: «Истинно верующий никогда не будет укушен дважды из одной и той же норы. Ты не вернешься в Мекку, чтобы рассказать, потирая щеки, как одурачил Мухаммада дважды» (Ибн Саад, Табакат, том 2, с. 51). Таким образом, Мухаммад давал шанс выжить своим врагам лишь один раз.

В другой раз колебания Мухаммада в вопросе насилия выразились в совершении им уступки во время переговоров с мекканцами, которую его сторонники восприняли не просто критически, но враждебно. Когда Мухаммад попытался совершить паломничество в Мекку, ее жители позволили ему сделать это только в следующем году, когда все горожане смогут покинуть город на три дня. Принятие Мухаммадом этих условий привело к большому смущению со стороны его товарищей, а его ближайший сподвижник Умар вообще выступил против такого соглашения, аргументируя свое мнение тем, что мусульманам было приказано покорять язычников, а не унижать себя переговорами с ними, да еще на равных условиях. Пророку пришлось большими усилиями сдержать гнев своих приверженцев. Из этого видно, что на решения Мухаммада оказывалось сильное давление со стороны его сторонников, причем давление не в лучшую сторону.

Часто приходится слышать о миролюбии Мухаммада, который пощадил жителей Мекки от истребления, когда возвратился в этот город. Однако в реальности в этом была не его заслуга (сам он дважды отклонил попытки примирения, поскольку давно уже искал подходящего повода для захвата Мекки), а правителя города Абу Суфиана. Когда тот узнал, что избежать кровопролития мирным путем невозможно, поскольку мусульмане считали себя оскорбленными мелкой стычкой между союзниками, то предложил Мухаммаду сдать город без боя при условии сохранения жизни всем его жителям. Это решение сохранило жизнь большому числу мекканцев, поскольку Мухаммад принял его безоговорочно, хотя и вопреки негодованию многих его сторонников, настаивавших на насильственном захвате Мекки.

Некоторая причастность учения Мухаммада к Божественной истине
Нельзя сомневаться в том, что Мухаммад представлял собой выдающуюся личность в человеческой истории, поскольку объединил арабские племена под идеей строгого монотеизма, избавив от грубого идолопоклонства. И хотя он не был пророком в ветхозаветном смысле, поскольку эра пророков в значении обладания сверхъестественной инспирацией уже завершилась, он вполне мог быть пророком в новозаветном смысле, как и каждый христианин, имеющий соответствующий дар от Духа Святого. Обладал ли Мухаммад такого рода даром Духа Святого? В определенной мере это можно признать, поскольку Дух Святой присутствует в жизни не только верующих, но и неверующих людей. Вопрос состоит только в том, в какой мере Мухаммад был причастен к Божественной истине.

Конечно, Он был водим Духом Святым, когда выступал против идолопоклонства и искренно верил в существование Единого Бога. Здесь важно отметить тот факт, что Мухаммад верил в иудео-христианского Бога, признавая также авторитет Иисуса Христа, хотя и не в Его Божественном качестве. Гилкрист описал этот факт следующим образом: «Известно, что христиане, говорившие на древнесирийском языке (или его восточно-арамейском диалекте), называли Бога Алаха. Предполагается, что название это происходит от древнееврейского Элохим, т. е. Бог. Вполне возможно, что имя Аллах берет свое начало от этого древнесирийского имени Бога, особенно если учесть, что арабские христиане тоже именовали Бога Аллахом и продолжают так называть его по сей день. Согласно другим источникам, это название произошло от слова ал-илах, что означает Бог. Однако в доисламской истории нет никаких сведений, подтверждающих правоту этой гипотезы. Каким бы ни было оригинальное арабское название, оно используется в Коране как истинное имя Бога, а не как нейтральное название отдельно взятого божества. Имя это сродни имени Яхве времен Ветхого Завета» (там же).

Итак, если Мухаммад верил в того же Бога, что и христиане, тогда в его учении следует ожидать определенное Божественное влияние. Не исключено, что на него была возложена миссия обращения арабов к Богу, подобно тому, как на Мартина Лютера – возвращения к Богу отступившей от Него католической церкви. Тот факт, что он не был христианином в полном смысле этого слова, не следует преувеличивать. В древние времена были пророки, не принадлежавшие к Израилю, но верившие в Его Бога – такие, как Мелхиседек, или Валаам. Подобным же образом не был христианином и Махатма Ганди, однако в вопросах морали он был ближе к учению Христа, чем большинство христиан. Это значит, что различия между исламом и христианством не могут быть абсолютными по всем вероисповедным вопросам.

Мухаммад понимал Бога как моральную Личность, с Которой можно иметь общение и к Которой можно обращаться в молитве. Он признавал то, что, несмотря на свою миссию, он также совершал грехи, и поэтому верил в необходимость их прощения, хотя и не видел здесь решающей роли искупительного подвига Иисуса Христа. Он верил в то, что Бог прощает грехи, но не знал, как Он это согласует со Своим законом. Поскольку Мухаммад не верил во Христа так, как это делают христиане, но признавал право Бога прощать грехи, нам приходится зачислить его в лагерь т.н. анонимных христиан, т.е. к тем, кто не знал вести Евангелия, но жил по закону совести. Сделать это мы можем по той причине, что он не знал настоящего христианства, а лишь то, которое было дискредитировано жизнью его не совсем верных последователей. Например, он не знал того, что христиане не должны брать оружие в руки ни при каких обстоятельствах. При его абсолютной неграмотности и полной зависимости от вторичных источников христианства — это было смягчающим его ответственность обстоятельством.

Особо следует сказать о строгом монотеизме Мухаммада. Да, ему пришлось познакомиться с христианским учением о Троице в искаженном его виде: Бог, Иисус Христос и Дева Мария. Разумеется, это слишком приземистое представление о Божественной Семье сильно смущало Мухаммада, что и определило его негативное отношение к самому этому христианскому догмату. Впрочем, если в исламе Бог трансцендентен и недоступен для человеческого понимания, тогда разве доктрина о Его природе не относится к трансцендентной сфере? А коль так, любой спор о предметах такого рода следует признать беспочвенным. Впрочем, и среди самих христиан имеются те, кто не верит в эту доктрину, однако к ним не относятся так же враждебно, как к мусульманам.

По большому  счету Троица — это тайна, а из тайны нельзя делать доктрину, определяющую вопрос спасения человека. Спасительной силой обладает не учение о Троице, а доктрина об искупительном подвиге Иисуса Христа. Однако здесь, как мы отметили выше, Мухаммад подпадает под действие всеобщего искупления Христа, хотя он и не имел ясного понимания способа применения плодов этого искупления к конкретному грешнику. Иными словами, Мухаммад мог получать от Бога прощение его грехов, не зная о том, благодаря чему оно происходит, но делая со своей стороны все необходимое для этого получения.

Мухаммад также верил в бессмертие человеческой души и ее ответственность перед Богом в потусторонней жизни. Иными словами, он верил в то, что после всеобщего воскрешения будет Последний суд, на котором Бог будет определять вечную судьбу каждого из людей на основании того, как они прожили свою земную жизнь. Конечно, здесь христиане протестантских церквей найдут больше различий со своими убеждениями, чем христиане традиционных церквей, тем не менее т.н. «христианские ереси» не всегда носят абсолютный характер. Например, католики и православные добавляют к сугубо протестантским условиям спасения — покаянию и вере — еще  и дела. Конечно, это лишает их уверенности в спасении в этой жизни и до наступления Последнего суда, тем не менее, даже по протестантским убеждениям оно не способно полностью лишить их возможности спасения. В подобном же положении находятся и мусульмане, которые также обязаны верить и совершать покаяние за свои грехи, хотя и в виде милостыни. Если же спасенные могут быть и среди мусульман, хотя и в анонимном виде, тогда противоречия по вопросу спасения значительно уменьшаются.

Таким образом, в основных доктринах между исламом и христианством нет существенных разногласий. В сугубо религиозном смысле христиане и мусульмане являются друг другу братьями, путь даже двоюродными. Хотя мусульмане не признают этого родства, они могут приблизиться к этому пониманию, когда увидят у самих христиан убежденность в правоте данного заявления. По крайней мере, христиане не должны относиться к мусульманам хуже, чем к евреям, а между последними тем более давно уже следует прекратить какую-либо вражду даже в вопросе об общих местах поклонения. Итак, по отношению к личности Мухаммада христиане должны проявлять определенную терпимость, в худшем случае считая его вероисповедание лишь материальной (случайной) ересью.

Но как быть со сферой этики, предполагающей ответ на вопрос о допустимости использования насилия? В этом вопросе мы можем согласиться лишь с ранним Мухаммедом, когда его практическая жизнь соответствовала требованиям общечеловеческой морали и не можем согласиться с ним, когда он был вынужден уйти с этой почвы, сделав основанием своего последующего поведения принцип насилия. К сожалению, подобные обвинения мы вынуждены выставить и множеству церквей, носящих христианское имя, но признающих возможность участия христиан не только в войнах, но и в любых боевых действиях, использующих оружие в целях убийства.

Здесь мы вынуждены констатировать существование противоречия между теорией и практикой христианства, с одной стороны учащего о необходимости проявления безусловной любви к врагам, а с другой воздающего им по заслугам. По этой причине и вынуждены отметить факт отрицательного влияния официального христианства на зарождение ислама. В действительности, христиане не только дали мусульманам должного примера для подражания в этом вопросе, но и преподнесли им отрицательный пример поведения. При таком положении вещей как они могут их ругать за то, в чем повинны сами?

Богословское оправдание агрессивности ислама
Агрессивность ислама состоит не просто в его воинственности, а именно в насильственном способе обращения в ислам. Джихад – это не оборонительная, а захватническая война с неверными. Неудивительно, что данное положение освящается в исламе произвольной и принуждающей волей Аллаха, сопротивляться которой невозможно никому из людей. По этой же причине мусульмане ничего не просят у Бога: Он сделает все Сам, хотя и через них. Коль Сам Бог действует через них, то это означает, что у мусульман есть все для совершения необходимого действия.

Однако данный взгляд, который можно назвать детерминистским (вспомним о всплеске этого учения в виде еретического манихейства), сталкивается с целым рядом неразрешимых проблем. Первая из них состоит в том способе, с помощью которого можно узнать содержание воли Божьей, которая в силу своей абсолютной произвольности в любую минуту может стать противоположной предыдущей. Здесь имеется в виду абсолютный произвол воли Аллаха. Что это значит? Это значит, что если мусульманин начал проигрывать битву, то он должен признать, что и на это была воля Аллаха. Поэтому мусульманский воин не может быть убежден ни в том, что выиграет, ни в том, что проиграет конкретную битву. Такое неведение Божьей воли оставляет его в определенной растерянности.

В битве данное обстоятельство имеет большое значение именно тогда, когда виден перевес противника. Данное обстоятельство убеждает мусульманина в том, что дальнейшее сражение бессмысленно, поскольку на этот раз Аллах предопределил для Своих людей проиграть его. Поэтому биться до последней капли крови такой воин никогда не будет. Если первоначально мусульмане и верили в непобедимость Аллаха в любых войнах, что и определило их победу в битве при Бадре, то после поражения в Ухуде перестали в это верить не только от реальности самого этого факта, но также и по причине веры в безусловный произвол воли Аллаха. Последнее исходило из поучений самого Мухаммада, пытавшегося объяснить случившееся таким странным образом. В принципе на неопределенность воли Бога ему было удобно списать любую из своих «пророческих» ошибок.

Эта проблема влечет за собой другую: коль все предопределено, а знать это никому из людей невозможно, чтобы подстроиться под это предопределение, зачем стараться действовать самому? Если воля Бога не зависит от воли человека, тогда последней остается лишь пребывать в полной пассивности, а значит и бессмысленности. Если Богом суждено чему-либо случиться, а оно совершенно не зависит от поведения самого человека, тогда любая активность со стороны последнего может быть расценена Им как греховное препятствие Его замыслу. Таким образом неизвестность произвольной (суверенной) воли Бога становится невозможно согласовать с моральными характеристиками Его Собственной природы.

Наконец, угроза наказания со стороны всевластия и непреклонного закона Божьего является слабым стимулом для послушания. Насильственное обращение в ислам подразумевает и насильственный способ удержания в нем, т.е. под страхом смерти не позволяется изменять исламу. Между тем, внешнее подчинение не равнозначно внутренней преданности, поэтому мусульманином можно быть чисто формально, т.е. выполнять его требования не по желанию своего сердца, а подневольно и, разумеется, лишь для видимости. Такое сугубо внешнее поклонение может устраивать лишь равнодушного к людям Аллаха, вполне удовлетворенного не особенно качественной работой Своих слуг.

И все же предопределение в исламе не является абсолютным. По крайней мере, в самой душе человека сохраняется способность свободной воли. Поэтому в исламе человек может выбрать идти по пути Аллаха или не идти по этому пути. Это учение сближает ислам с христианством, в котором также есть представление о внутренней свободе человека при реальности его внешней безысходности (Рим. 7:18-19). Разница состоит лишь в том, что в исламе не признается рабство, вызванное плотской природой человека, хотя опыт подтверждает именно последнее. Тем не менее, сказанное означает, что и в исламе Божье содействие или противодействие находится в зависимости от человеческого желания. А значит, тезис о неотразимости Божественной благодати имеет не безусловный, а условный характер.

Сам Мухаммад признавал сочетание человеческой ответственности с промыслом Аллаха, о чем свидетельствует следующая история. Однажды бедуины спросили пророка, не должен ли он позволить своему верблюду свободно бродить там, где ему вздумается, показав тем самым, как он доверяет Аллаху. Тем не менее, Мухаммад ответил, что вначале он привяжет верблюда, а затем будет доверять Богу! Получается, что со своей стороны человек должен делать все от него зависящее, а Бог со Своей все зависящее от Него. Только таким образом можно гарантировать конечный результат, который Божье всеведение предопределяет на основании своего предвидения действий человека.

Конечно, политика насильственного обращения в ислам применялась больше по отношению к идолопоклонникам, чем к евреям и христианам, которые вместо истребления облагались данью, тем не менее, когда последние отказывались платить эту дань, к ним применялись те же репрессии, что и к язычникам. Стало быть, мусульманин оказывается терпелив к христианину или к еврею только на условии принятия рабского положения. Это действительно похоже на рабство, если учесть, что налог на веру достигал восьмидесяти процентов дохода такого человека.

Очевидно, что насилие как таковое в то время было присуще и самим христианам, однако нельзя забывать того, что основной целью крестовых походов было не насильственное обращение врагов в христианство, а возвращение назад исконно христианских земель. Мухаммад же вел исключительно наступательные и грабительские войны, а также это продолжили делать и его преемники, ссылаясь на то, что эти войны инициировал Сам Аллах. Разумеется, здесь сыграло свою роль их представление о враждебности по отношению к грешникам самого Аллаха, чего в христианской доктрине нет или, по крайней мере, не должно быть.

По этой причине, некоторые мусульманские богословы все больше обращают свои взгляды на альтернативные теории. Они убеждены в том, что Коран допускает такое истолкование джихада, которое несет угрозу истребления лишь побежденным в битвах людям, которые отказались от повиновения законам шариата. Что же касается непокорности непобежденных лиц, то к ним джихад совершенно не относится. Это означает, что захват чужих территорий в целях навязывания живущим на них людям ислама представляет собой в действительности извращенное понимание первоначального смысла джихада. Иными словами, то, что Аллах позволил дать Своим людям, он дал в первоначальное время. Теперь же расширять эти пределы они не имеют права. В настоящее время джихад является обязательным лишь для тех стран, которые угрожают исламу насилием.

Сказанное делает джихад особым отношением лишь к пленным, а не к свободным иноверцам. Истинность этого утверждения подтверждается тем положением, согласно которому мусульмане считают землей перемирия то государство неверных людей, которое позволяет им жить в нем по законам шариата. Если бы джихад был проявлением исключительно захватнической политики, тогда такая терпимость к иноверным должна была вступить в противоречие с этой главной его целью, поскольку в действительности мусульмане должны были бы изнутри подрывать устои того государства, которое проявило к ним гостеприимство. Гостеприимство же в исламе является святой обязанностью, требующей взаимной отдачи.

Заключение
Выше мы попытались показать мирный потенциал ислама, который еще требует своего осмысления современными теологами, причем обеих мировых религий – ислама и христианства. Мы показали недостатки ислама как в области богословия (принцип детерминизма), так и практики (принцип насилия), которые ему предстоит устранить, чтобы стать в один ряд с миролюбивыми силами мирового сообщества наших дней. Каждая нация, культура и религия на сегодняшний день накопили большой миротворческий потенциал, чтобы им можно было поделиться друг с другом. Данная статья — лишь небольшой вклад в это большое дело утверждения на земле хотя и разноцветного, но царства дружбы, мира и взаимопонимания.

Мы позволили себе внести некоторые предложения представителям ислама, чтобы с их помощью им было удобнее наладить миротворческий диалог с ведущими течениями христианства. Тот факт, что джихад может быть использован лишь в целях защиты ислама от нападения, но не в целях принуждения к нему под страхом смерти, удобен для мусульман в том отношении, что делает Аллаха заинтересованным в приобретении сознательных поклонников, а не запуганных страхом наказания или испытывающих угрозу смерти. Поэтому ислам сегодня призывается сторонниками данного подхода распространяться лишь средствами убеждения и осуществлять только справедливые или оборонительные войны.

Несмотря на очевидную свою прогрессивность, такой подход не может удовлетворить христианских пацифистов, так что они идут дальше, призывая лидеров современного ислама вернуться к его миролюбивым истокам, от которых он в силу различных обстоятельств отошел довольно далеко. Это значит, что первоначальные исламские представления о характере взаимоотношений с другими религиями в устах позднего Мухаммада и тем более полузаконных его преемников претерпели определенное искажение, которое сегодня пришло время устранить окончательным образом. Данное предложение весьма напоминает реформационный протестантизм в исламе, однако оно действительно необходимо для утверждения на земле содружества наций и религий при сохранении их собственных особенностей.

Равным образом, современным мусульманам предстоит изжить последствия такого ошибочного учения, как богословский детерминизм, чтобы возросла их терпимость к другим религиозным учениям. Как известно, учение о безусловной богоизбранности было основным препятствием для утверждения мира между людьми. Представление же о том, что Аллах любит абсолютно всех людей и желает им спасения, исключает такое положение вещей. Это значит, что основным Его атрибутом в исламе следует признать не всевластие и справедливость, а великодушие и любовь. Только на этом основании может быть установлена взаимная терпимость между людьми различных религиозных (и не только) убеждений.

Таким образом, христианские пацифисты признают необходимость диалога с мусульманами, поскольку, с одной стороны, не видят больших противоречий в богословской области этих двух религиозных систем, а с другой — верят в миролюбивый характер исламской этики, по крайней мере, в ее первоначальном виде. Не даром в составе каждого приветствия мусульманина находится пожелание мира: «Ас-салам алейкум». Это значит, что встреча с ним должна нести каждому человеку, включая и сомневающихся, надежду на обретение мира, а не вражды. Жаль только, что арабы несут этот мир только своим единоверцам, но не всем людям, которые носят в себе в той или иной мере проблески Божественной истины. Мухаммад и сам-то пришел к вере не по принуждению, а путем долгих размышлений. Стало быть, этим призывал его Аллах к такому же служению для других.

Отдельные свидетельства о воплощении миролюбивых идей уже вплетены в канву истории развития мусульманской мысли. Например, учение о свободе человеческой воли, опирающееся на такие суры Корана, как: 2:40, 221; 3:286; 30:8 и другие — было присуще не только мутазилитам и кадаритам, но и выдающемуся исламскому мыслителю Ашари (873-ок. 935). Этот подход предполагает сочетание определенной свободы воли человека с самоограничением Божьего величия, осуществленного по причине проявления Им любви к Своему творению. Напротив, признание за Богом абсолютного принуждения во всех вопросах жизни и учения делает Его нечистоплотным в моральном отношении. В таком случае стирается какая-либо грань между добром и злом, а Божья воля превращается в откровенный произвол, несущий каждому человеку неопределенность в вопросе относительно его земной и посмертной судеб.

Миролюбивый ислам представлен, прежде всего, в мистическом учении суфиев, хотя небезызвестный Саладин самым благочестивым образом пощадил жителей Иерусалима, захватив этот город в 1187 году н.э. Следует отметить, что исламский теолог ал-Газали примирил движение суфийских мистиков с ортодоксальным исламом. В России движение суфиев представлял шейх Кунта-Хаджи Кишиев (1830-1867), с учением которого, как предполагают, познакомился Л.Н. Толстой во время своей службы на Кавказе. Наконец, правой рукой Махатма Ганди был известный мусульманин-пацифист Хан Абдул Гаффар-хан (ок. 1890-1988). Все это следует признать здоровой традицией в исламе, требующей своего развития и всяческого содействия.

Кроме того, нельзя отрицать и положительного влияния ислама на христианство, что можно продемонстрировать, например, следующим наблюдением: мусульмане не используют никаких посредников при обращении к Аллаху, тогда как некоторые христиане дошли до почитания не только святых угодников и Девы Марии, но и икон, крестов, мощей и т.п. Все это создает определенные условия для создания мирных отношений между представителями христианского и мусульманского сообществ в современном мире. Признав в основе этих двух мировых религий принцип любви ко всем людям, будет нетрудно устранить очаги любого противостояния в современном мире, существующего на почве религиозных разногласий.

Запись опубликована в рубрике Без рубрики с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s