Ранняя церковь о свободе воли и предопределении

Августин

Ранняя Церковь о свободe воли и предопределении

Статья составлена Геннадием Гололобом на основании материалов, собранных и предоставленных автору Павлом Стариковым.

ОГЛАВЛЕНИЕ:
Введение.
1.    Вопрос свободы и предопределения в Ранней церкви
1.1.    Иустин Мученик
1.2.    Татиан
1.3.    Феофил Антиохийский
1.4.    Ириней Лионский
1.5.    Климент Александрийский
1.6.    Тертуллиан
1.7.    Ориген
2. Причины отступления Августина от первоначального учения Церкви.
Заключение.

Введение
Настоящая подборка высказываний ранних отцов Церкви по вопросу о свободе воли человека и предопределению Бога призвана доказать, что безусловная монергическая концепция спасения, представленная гиппонским епископом Августином в начале пятого века, была нонсенсом среди современных ему христиан, поскольку противоречила существующей церковной традиции толкования Священного Писания. В данной статье мы собрали цитаты из трудов раннехристианских писателей, апологетов и отцов Церкви, доказывающих то, что Августин впервые приспособил к христианству чуждую ему идею о безусловном характере Божественного предопределения. Хотя они и не выработали по этому вопросу выраженной достаточно полно и изложенной в систематическом виде позиции, в целом саму идею богословского детерминизма они отрицали в корне.

1.    Вопрос свободы и предопределения в Ранней церкви
Вопрос об отношении ранних христианских писателей к теме предопределения очень интересен, поскольку опирался на предыдущие споры, имевшие место среди античных философов. Уже тогда детерминистское учение ранних стоиков было потеснено представителями Средней, а потом и Поздней Стои. Эпикур занимал крайнюю волюнтаристскую позицию, созвучную учению Пелагия, хотя последний в отличие от первого был аскетом, но нас больше интересует учение об условном характере «судьбы», как в то время называли предопределение, средних стоиков (Александр Афродизский, Панеций, Посидоний, Цицерон). Борясь с детермининстской ересью, первые отцы Церкви могли использовать труды этих мыслителей.

Но главным, конечно же, остается факт того, что сам апостол Павел, на которого ссылался Августин, был неправильно понят последним, поскольку никогда не выражался в его духе. Августин лишь дал собственную трактовку некоторым его высказываниям, имевшим весьма узкое значение, относящееся к этому вопросу лишь косвенным образом. В отличие от Августина, Павел интересовался предопределением по вполне конкретной причине: оправдания возможности спасения язычников через проповедь Евангелия. По его мнению, Бог предопределил к спасению язычников наравне с евреями Своим предвечным, но не безусловным решением. Поэтому он говорил о корпоративном предопределении, а не индивидуальном, как ошибочно истолковал это Августин. Ко времени же жизни Августина корпоративный образ мысли, присущий как древним евреям, так и первым христианам, оказался забытым в Церкви.

1.1.     Иустин Мученик.
«В начале Он сотворил род человеческий разумным и способным избирать истинное и делать доброе, для того, чтобы никакому человеку не оставалось перед Богом извинения; ибо все сотворены разумными и способными к созерцанию. Если же кто не верует, что Бог печется об этом, тот, хотя не прямо, отвергает бытие Его, или должен будет сказать, что хотя Он есть, но услаждается злом и существует подобно камню, и что ни добродетель, ни порок не существуют, а по мнению только людей одно почитается добром, а другое злом: это и есть величайшее нечестие и беззаконие» (Иустин Мученик около 160 г., Первая Апология, глава 28).

«Но чтобы кто из того, что выше сказано мною, не заключил, будто мы говорим, что события происходят по необходимости судьбы, так как они предсказаны по предведению, то разрешу и это. Мы научены пророками, что каждому по достоинству дел воздаются или наказания и мучения, или награды, и объявляем это за истину. Ибо если не так, но все бывает от судьбы, то совершенно нет в нас свободы. Если судьбою определено одному быть добрым, а другому порочным, то один не был бы достоин одобрения, а другой порицания. Опять же, если бы человеческий род не имел способности со свободным произволением убегать порочного и избирать доброе: то он не был бы виноват ни в чем, что бы ни делал. Но что он со свободным произволением или поступает хорошо, или грешит, это мы таким образом доказываем: мы видим, что один и тот же человек переходит к противоположным вещам; а если бы определено было ему судьбою или быть порочным или честным, то он не был бы способен к таким противоположностям и не мог бы многократно переменяться. Да и не были бы одни хороши, а другие худы. Ибо тогда мы утверждали бы, что судьба причина пороков, и между тем делает противное самой себе; или надлежало бы признать за истину вышесказанное положение, что нет ни добродетели, ни порока, но только в мнении различается доброе или худое; а это, как показывает истинный разум, есть величайшее нечестие и беззаконие. Судьбу же неизбежную мы допускаем в том, что избирающим доброе предлежит достойная награда, равно как избирающим противоположное сообразные наказания! Ибо человека создал Бог не таким, как других тварей, например дерева и четвероногих, которые не могут действовать с свободою. Иначе он не был бы достоин награды или похвалы, если бы не свободно избирал доброе, но был сотворен таким; и не мог бы, если бы худ был, по справедливости быть наказан, когда бы был таков не сам по себе, но потому что не мог бы быть иным, нежели чем он родился. Этому научил нас Святой Дух пророчественный, который свидетельствует через Моисея, что человеку Бог сказал таким образом: «Вот пред лицом твоим благо и зло, избери благое» (см. Второзаконие 30:15, 19) (Иустин Мученик около 160 г., Первая Апология, главы 43, 44).

«Таким образом, когда говорим, что будущие события были предсказаны, – не то говорим, будто они совершаются по необходимости судьбы, но то, что Бог, зная наперед будущие дела всех человеков, и определяя в себе, что каждый человек должен получить воздаяние по достоинству дел своих, предсказывает через пророчественного Духа, что они получат от Него сообразно с достоинством своих дел: через это Он всегда призывает человеческий род к новому вниманию и напряжению и показывает свое попечение и промышление о них» (Иустин Мученик около 160 г., Первая Апология, глава 44).

«И не по судьбе люди действуют или терпят случающееся с ними, но – думаем – каждый делает добро или грешит по своему выбору… Но так как Бог в начале сотворил род и ангелов и человеков с свободною волею, то по справедливости они будут нести наказание в вечном огне за грехи свои. Ибо такова природа всякой твари – быть способною к пороку и добродетели, и ни одна из них не была бы достойною похвалы, если бы не имела возможности склоняться в ту или другую сторону. Это же подтверждают все где-либо бывшие здравомыслящие законодатели и философы тем, что предписывали иное делать, а иного удаляться. И стоические философы в своем учении о нравственности весьма одобряют это же самое, так что из этого открывается несостоятельность их учения о началах и о бестелесных вещах. Ибо, если они скажут, что действия людей происходят вследствие судьбы, то должны будут сказать, – или что Бог есть не что иное, как то, что вращается, изменяется и всегда разрешается в то же самое, и таким образом окажется, что они имеют понятие только о тленном и что сам Бог, как в частях, так и в целом участвует во всяком зле; или что и порок и добродетели – ничто: но это противно всякому здравому понятию, разуму и уму» (Иустин Мученик около 160 г., Вторая Апология, глава 7).

1.2.    Татиан.
«Слово, прежде сотворения человеков, создало ангелов. Тот и другой вид творения создан свободным и не по естеству добрым, ибо это принадлежит одному Богу, а люди могут делаться добрыми по свободному определению воли своей; так что нечестивый по справедливости будет наказан, потому что сделался худым чрез себя, а праведник по достоинству получит похвалу за добрые дела, потому что он по свободе своей не преступал воли Божией. Таково дело по отношению к ангелам и человекам. Слово же, по Своему могуществу, имея в Себе предвидение того, что имеет произойти не по определению судьбы, но от свободного произволения избирающих, предсказывало будущие события, останавливало зло запрещениями, и похвалою поощряло тех, которые пребывали в добре» (Татиан около 160 г., Речь против эллинов, глава 7).

«Мы сотворены не для того, чтобы умирать, но умираем по своей вине. Свободная воля погубила нас; бывши свободными, мы сделались рабами, продали себя чрез грех. Богом ничего худого не сотворено, — мы сами произвели зло; а кто произвел его, может снова отвергнуть его» (Татиан около 160 г., Речь против эллинов, глава 11).

1.3.    Феофил Антиохийский
«Бог создал человека свободным и самовластным. Итак, что человек навлек на себя своим нерадением и непослушанием, то Бог ныне прощает ему по Своему человеколюбию и милосердию, если человек Ему повинуется. Как непослушанием человек навлек на себя смерть, так повиновением воле Божией желающий может доставить себе вечную жизнь. Ибо Бог дал нам закон и святые заповеди, исполняя которые всякий может спастись и, достигнув воскресения, наследовать нетление» (Феофил Антиохийский около 180 г., Послание к Автолику, Книга 2, глава 27).

1.4.    Ириней Лионский.
«Иоанн Креститель показывает, говоря о Христе: «Он будет крестить вас Духом Святым и огнем; лопата в руке Его для очищения Своего гумна, и Он соберет плод в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым» (см. Мтф. 3:11–12; Лк. 3:16). Итак, не иной тот, кто делает пшеницу, и тот, кто солому, но один и тот же, который и судит их, т. е. отделяет. Но пшеница и солома, как предметы неодушевленные и неразумные, сделались такими по природе. Человек же, одаренный разумом и в этом отношении подобный Богу, созданный свободным в выборе и самовластным, сам для себя есть причина того, что он делается иногда пшеницею, иногда соломою. Посему и справедливо он осудится, потому что, созданный разумным, он потерял истинный разум и, живя неразумно, противился правде Божией, предав себя всякому земному духу и служа всем страстям, как говорит пророк: «человек будучи в чести, не уразумел: он сравнялся с бессмысленными скотами и уподобился им» (см. Псалом 48:21) (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 4.3).

«Итак, если в Новом Завете Апостолы, как оказывается, дают некоторые заповеди из снисхождения, по причине невоздержания некоторых, чтобы такие люди, ожесточившись, не отчаялись совсем в своем спасении и не сделались отступниками от Бога; то не должно удивляться, если и в Ветхом Завете Бог допустил нечто такое для пользы народа и посредством вышеупомянутых обрядов привлекал к тому, чтобы они чрез них получили спасение, соблюдая Десятословие, и удержанные Им не возвращались к идолослужению и не отпали от Бога, но научились всем сердцем любить Его. Если же некоторые, из-за непокорных и развратных израильтян называют слабым Учителя Закона, то найдут в призвании относительно нас, что «много званных, мало же избранных» (см. Мтф. 20:16), что есть такие, которые внутри волки, а снаружи одеты в кожи овец (см. Мтф. 7:15), и что Бог в Своем увещании всегда соблюдал свободу и самовластие в человеке, дабы по справедливости неповинующиеся Ему были наказаны за то, что не повиновались, а послушные и верующие Ему были почтены нетлением» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 15.2).

«Но говорят они (еретики): «Бог ожесточил сердце Фараона и его служителей» (см. Исход 9:35). Возражающие так не читают в Евангелии того места, где Господь на вопрос учеников к Нему: «почему Ты говоришь им в притчах»? Отвечал им: «потому что вам дано знать тайну Царства Небесного, а им говорю в притчах, чтобы видя не видели, и слыша не слышали, и разумея не разумели, так что сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: дай огрубеть сердцу людей сих, сделай их крепкими на ухо и ослепи очи их. Ваши же блаженны очи, которые видят, что вы видите, и уши ваши, которые слышат, что вы слышите» (см. Мтф. 13:11-16). Ибо Один и Тот же Бог наводит слепоту на тех, которые не веруют, а презирают Его, подобно тому как солнце, Его творение, (ослепляет) тех, которые по слабости зрения не могут смотреть на его свет, и полнейшее и большее просвещение дарует тем, которые веруют и следуют Ему. Согласно с сим и Апостол во втором (послании) к Коринфянам говорит: «для неверующих, у которых Бог века сего ослепил умы, чтобы не воссиял свет Евангелия славы Христа» (см. 2-е Кор. 4:4). И еще в (послании) к римлянам: «и как они не забоялись иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму делать непотребства» (см. Рим. 1:28). Во втором же послании к Фессалоникийцам говоря об антихристе он ясно говорить: «и потому пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду» (см. 2 Фесс. 2:11–12).

Если и в настоящее время Бог, зная, что многие не будут веровать, – так как Он все знает наперед, – предал их неверию их и отвратил лице Свое от таковых, оставляя их во тьме, которую они сами себе избрали, то что удивительного, если и тогда неверующего Фараона вместе с его служителями предал их неверию? Как Слово из купины говорило Моисею: «я знаю, что Фараон, царь египетский, не отпустит вас, если не употреблю мощную руку» (см. Исх. 3:19). И почему Господь говорил в притчах и навел слепоту на Израиля, чтобы они видя не видели, зная их неверие, по той же причине Он ожесточил и сердце Фараона, чтобы видя, что перст Божий изводит народ, он не веровал, но низвергся в море неверия, ибо думал, что исход их совершается действием магии, и что Чермное море не силою Божиею дало пройти народу, но так было естественным образом» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 29.1,2).

«Слова: «сколько раз хотел Я собрать чад твоих, и вы не захотели!» (см. Луки 13:34) показывают первоначальный закон свободы человека; потому что Бог изначала сотворил его свободным, имеющих свою власть, так же, как и свою душу, добровольно исполнять волю Божию, а не по принуждению от Бога. Ибо у Бога нет насилия, благая же воля всегда присуща у Него. И потому Он всем дает благой совет, но положил в человеке свободу выбора, – так же, как и в ангелах, ибо ангелы разумны, – чтобы повинующиеся по справедливости обладали благом, которое хотя дано Богом, но соблюдено ими самими. А неповинующиеся по справедливости не окажутся обладающими благом и получат заслуженное наказание, потому что Бог по благости Своей даровал благо, но сами они не соблюли его тщательно и не почитали его драгоценным, но презрели Его превеличайшую благодать. Посему, отвергая и как бы отталкивая благо, они все справедливо подвергнутся праведному суду Божию, как и Апостол Павел в послании к римлянам свидетельствует говоря: «или пренебрегаешь богатство благости, терпения и великодушия Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию? Но по упорству своему и нераскаянному сердцу, сам себе собираешь гнев на день гнева и откровение праведного суда Божия. Слава же и честь всякому делающему доброе» (см. Рим. 2:4, 5, 10). Итак, Бог даровал благо, как и Апостол свидетельствует в том же послании, и делающие доброе получат славу и честь, потому что делали доброе, хотя могли не делать оное; а неделающие подвергнутся праведному суду Божию, потому что не делали доброе, тогда как могли делать оное.

А если бы некоторые по природе были добры, а другие злы, то ни добрые не заслуживали бы похвалы, ибо они таковыми устроены, ни те не были бы достойны порицания ибо они так созданы. Но поскольку все одной и той же природы могут соблюдать и делать доброе, а с другой стороны могут опускать и не делать его, то справедливо у людей, пользующихся благами законами, тем более у Бога, одни восхваляются и получают достойное одобрение за избрание добра и пребывание в нем, а другие порицаются и подвергаются достойному осуждению за отвержение доброго и благого. И потому пророки увещевали людей поступать справедливо и делать добро, как я пространно показал, потому что это в нашей власти, но по крайней небрежности мы забыли это и нуждаемся в благом совете, который благий Бог и даровал нам чрез пророков» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 37.1,2).

Поэтому и Господь говорил: «да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего небесного» (см. Мтф. 5:16). И: «смотрите за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объедением и пьянством и заботами житейскими» (см. Луки 21:34). И: «да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящие; и вы будьте подобны людям, ожидающим возвращения господина своего с брака, чтобы когда придет и постучит, отворить ему. Блажен тот раб, котораго господин, пришедши, найдет так поступающим» (см. Луки 12:35–36). И еще: «раб знающий волю Господина своего и не делающий, бит будет много» (см. Луки 12:47). И: «что вы зовете Меня: Господи, Господи! и не делаете того, что Я говорю?» (см. Луки 6:46). И еще: «если же раб тот скажет в сердце своем: промедлит господин, и начнет бить слуг, есть, пить и напиваться, то придет господин его в день, в который он не ожидает, и рассечет его и подвергает его одной участи с лицемерами» (см. Луки 12:45–46; Мтф. 24:48–51). Все это показывает, что человек имеет свободу, и что Бог внушает совет, увещевая нас к покорности и отклоняя от неповиновения Ему, но не принуждая.

И если кто не захочет следовать самому Евангелию, это в его власти, но не полезно ему. Ибо во власти человека не повиноваться Богу и не делать доброго, но это причиняет ему не малый вред и зло. И поэтому Павел говорит: «все возможно, но не все полезно» (см. 1-е Кор. 6:12; 10:23), показывая и свободу человека, почему и «возможно все», так как Бог не принуждает его, и выставляя последствие, чтобы мы не злоупотребляли свободою для прикрытия зла, ибо «это не полезно». И еще говорит: «говорите каждый своему ближнему истину», и «никакое гнилое слово да не исходить из уст ваших; сквернословие, пустословие и смехотворство не приличны, а напротив благодарение» (см. Еф. 4:25, 29; 5:4). И: «вы были некогда тьма, а ныне свет о Господе; как чада света ходите честно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни гневу и зависти» (см. Рим. 13:13). «И такими были некоторые из вас, но омылись, но освятились именем Господа нашего» (см. 1-е Кор. 6:11). Если бы не в нашей власти было делать это или не делать, то какое основание имел Апостол, и еще прежде Сам Господь, давать увещание нечто делать, а от иного воздерживаться? Но поскольку человек изначала имеет свободную волю, как и Бог, по подобию Которого он создан, имеет свободную волю, то всегда ему дается совет соблюдать доброе, что исполняется чрез повиновение Богу.

И не только в делах, но и в вере Господь сохранил свободу и самовластие человека, говоря: «по вере твоей да будет тебе» (см. Мтф. 9:29), и показывая, что вера принадлежит человеку, так как он имеет свою собственную волю. И еще: «все возможно верующему» (см. Мк. 9:23) и: «иди; как ты веровал да будет тебе» (см. Мтф. 8:13). И все такие (изречения) показывают собственную власть человека относительно веры. Поэтому то, «верующий в Него имеет жизнь вечную; а неверующий в Сына не имеет жизни вечной, но гнев Божий пребудет на нем» (см. Ин. 3:36). Поэтому же Господь показывая Свою собственную благость и вместе свободу и самовластие человека, говорил Иерусалиму: «сколько раз Я хотел собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не хотели! Посему оставится дом ваш пуст» (см. Луки 13:34-35) (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 37.3-5).

«Но по словам их (еретиков) не следовало бы Ему сотворить ни ангелов такими, чтобы могли согрешить, ни людей, чтобы они тотчас оказались неблагодарными к Нему, ибо они сотворены разумными, одаренными способностью испытывать и судить, а не как существа неразумные или неодушевленные, которые не могут ничего делать по своей воле, но с необходимостью и невольно влекутся к добру, и имеют одно чувство и один нрав, непреклонные и чуждые рассуждения, которые ничем другим не могут быть, кроме того, чем сотворены. А в таком случае ни добро не было бы для них приятно, ни общение с Богом драгоценно, ни очень вожделенно благо, которое бы достигалось без собственного устремления, старания и труда, но было бы насаждено само собою и без всякого подвига; таким образом добрые не имели бы никакого достоинства, потому что они были бы такими более по природе, чем по воле своей, и имели бы благо само собою, а не по выбору, и потому и не понимали бы того, что благо прекрасно, и не наслаждались бы им. Ибо как могут наслаждаться благом незнающие его? И какая слава тем, которые не стремились к нему? Какой венец тем, которые не стяжали его, как победители на состязании?

И поэтому Господь сказал, что «Царство небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (см. Мф. 11:12) т. е. те, которые с усилием и подвигом постоянно бодрствуют, восхищают его. Поэтому же и Апостол Павел говорит коринфянам: «не знаете ли, что бегущие на ристалище, бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Всякий же подвижник воздержен во всем, – те для получения венца тленного, а мы нетленного. И потому я бегу так не на неверное, бьюсь не так, как будто бил воздух; но усмиряю тело мое и порабощаю, дабы, проповедая другим, самому не остаться недостойным» (см. 1-е Кор. 9:24–27). Итак, добрый подвижник увещевает нас подвигом достигать бессмертия, чтобы мы увенчались и почитали венец драгоценным, – именно тот, который приобретается нами посредством подвига, а не приходит сам собою. И чем большим подвигом он достается нам, тем он драгоценнее, а чем драгоценнее тем больше будем любить его всегда. То, что приходит к нам само собою не бывает так ценимо, как то, что достается с великою заботою. Поскольку же от нас зависит больше любить Бога, то достигать того подвигом и Господь научил и Апостол преподал. Иначе наше доброе было бы неразумно, если бы не было плодом упражнения. И способность видеть не была бы для нас так вожделенна, если бы мы не знали, какое большое зло не видеть; и здоровье делается драгоценнее чрез испытание болезни, и свет чрез сравнение с мраком, и жизнь чрез сравнение с смертью. Так и Царство небесное драгоценнее для знающих земное. А чем оно для нас драгоценнее, тем больше его любим, и если больше его полюбим, то будем славнее пред Богом. Посему для нас Господь все это допустил, чтобы мы всем наученные были во всем предусмотрительны на счет будущего и пребывали во всякой любви к Богу» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 37.6-7).

«Человек получил познание добра и зла. Добро есть повиноваться Богу, веровать в Него и соблюдать Его заповеди и в этом состоит жизнь человека; а не повиноваться Богу – зло, и в этом его смерть. По великодушию Божию, человек познал и добро повиновения и зло неповиновения, чтобы око ума, опытно зная то и другое, разумно избирало лучшее, и он никогда не сделался ленивым или небрежным к заповеди Божией; но опытно зная, что то, что лишает его жизни, т. е. неповиновение Богу, есть зло, никогда не покушался на это, и зная, что сохраняющее его жизнь повиновение Богу есть добро, со всяким тщанием соблюдал его. Поэтому, он имел двоякий опыт, заключающий познание того и другого, чтобы с разумением делать избрание лучшего» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 39.1).

«Если же ты не будешь веровать в Него и убежишь от руки Его, то причина несовершенства будет в тебе неповиновавшемся, а не в Том, Кто призвал тебя. Ибо Он послал (слуг) звать на брачный пир, но те, которые не послушались, сами себя лишили царской трапезы. Итак не искусство Божие недостаточно, – ибо Он может из камней воздвигнуть чад Авраама, – но тот, кто не покоряется Ему, сам есть причина своего несовершенства. Не свет оскудевает для тех, кто сами себя ослепили, но тогда как он остается, каков есть, сами они, ослепшие по своей вине, находятся во мраке: потому что свет никого не порабощает насильно, и Бог не принуждает, если кто не хочет принять на себя Его художество. Посему, остудившие от Отчего света и преступившие закон свободы по собственной вине отступили, так как они созданы свободными и самовластными.

Бог, наперед знающий все, приготовил для тех и других приличные жилища: тем, которые ищут света нетления и к нему прибегают, Он милостиво дарует желаемый ими свет, другим же, его презирающим, отвращающимся и избегающим и как бы самим себя ослепляющим, Он приготовил достойную противников света тьму и не хотевших покоряться Ему предал соответственному наказанию. Покорность же Богу есть вечный покой, так что бегающие света имеют место, достойное их бегства, и бегающие вечного покоя имеют жилище, соответственное их бегству. И поскольку все блага с Богом, то по своей воле убегающие Бога сами себя лишают всех благ, а лишившись всех блат у Бога, они естественно подпадут праведному суду Божию. Бегущие покоя справедливо будут жить в мучении и бежавшие света по справедливости будут пребывать во тьме. Как бегущие этого временного света сами себя предают мраку, так что они сами причина того, что лишены света и живут во мраке, а не свет причина такой жизни их, как я прежде сказал; так и бегущие вечного света Божия, содержащего в себе все блага, сами причина того, что будут жить во тьме, лишенные всех благ, потому что сами сделались причиною такого обитания своего» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 39.3,4).

«Как между людьми неповинующиеся отцам сыновья, будучи лишены наследства, хотя по природе суть сыны их, но по закону отчуждены, ибо не бывают наследниками своих естественных родителей; таким же образом у Бога неповинующиеся Ему отвергаются Им и перестают быть Его сынами. Поэтому, они не могут получить Его наследства, как Давид говорить: «грешники отчуждились от чрева; их гнев по подобию змеину» (см. Пс. 57:4–5). И поэтому Господ тех, кого Он знал как поколение людей, назвал порождением ехидн (см. Мтф. 23:33), потому что они подобно этим животным коварствовали и уязвляли других… Исаия проповедуя в Иудее и споря с Израилем называл, их князьями Содома и народом Гоморры (см. Исайя 1:10), – означая подобное как у содомлян преступление и одинаковые с ними грехи их и по сходству действий называя их тем же именем. И такт как они не по природе такими сделаны Богом, а могли поступать и праведно, то он говорил им давая благой совет: «омойтесь, будьте чисты, удалите неправду из душ ваших пред очами Моими, отстаньте от беззаконий ваших» (см. Ис. 1:16). Именно, так как они преступили и согрешили, как Содомляне, то получили такое же обличение. Ибо если бы они обратились, покаялись и отстали от зла, то могли бы быть сынами Божиими и получить даруемое Им наследие нетления» (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 4, глава 41.3).

«Слово пришло на падение и на восстание многих. На падение, конечно, неверующих Ему, которым Он угрожал и большим наказанием на суд, чем жителям Содома и Гоморры, на восстание же верующих и творящих волю Отца Его Небесного. Итак, если пришествие Сына относится равно ко всем и Он есть Судия и Разделитель верующих и неверующих, потому что верующие по своему хотению творят волю Его, и неверующие по своей же воле не приступают к Его учению, – то очевидно, что Отец Его сотворил всех одинаково и каждый имеет свое собственное произволение и свободное рассуждение, и что Он взирает на все и о всем промышляет, «повелевая солнцу Своему сиять на злых и на добрых и посылая дождь на праведных и на неправедных» (см. Мф. 5:45).

И всем, соблюдающим любовь к Нему, Он дает Свое общение. Общение же с Богом есть жизнь и свет и наслаждение всеми благами, какие есть у Него. А тех, которые по своему произволению отступают от Него, Он подвергает отлучению от Себя, которое сами они избрали. Разлучение с Богом есть смерть, и удаление от света есть тьма, и отчуждение от Бога есть лишение всех благ, какие есть у Него. Посему те, которые чрез отступничество свое утратили вышеупомянутое, как лишенные всех благ, находятся во всяческом мучении, не потому, чтобы Бог Сам по Себе наперед подвергал их наказанию, но наказание постигает их вследствие их лишений всех благ. Но блага Божии вечны и без конца, поэтому лишение их вечно и без конца, подобно тому, как относительно неизмеримого света сами себя ослепившие или ослепленные другими всегда лишены сладости света не потому, чтобы свет причинял им мучение слепоты, но самая слепота доставляет им несчастие. И посему Господь говорил: «верующий в Меня не судится», т. е. не отлучается от Бога, ибо он чрез веру соединен с Богом. «А неверующий уже осужден, потому что он не уверовал во имя Единородного Сына Божия», т. е. добровольно сам отлучил себя от Бога. «Суд же состоит в том, что свет пришел в этот мир, но люди возлюбили более тьму, нежели свет. Ибо всякий делающий худые дела, ненавидит свет, и не идет к свету, чтобы не обличались дела его. А поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что он действовал в Боге» (см. Ин. 3:18–21) (Ириней Лионский около 180 г., Против ересей, Книга 5, глава 27).

1.5.     Климент Александрийский.
«Мы, верующие, достигаем спасения, выбирая его по свободе; страх отличается в нас разумным характером, а не неразумным» (Климент Александрийский около 195 г., Педагог, Книга 1, глава 6).

«Наказание Бог посылает не от гнева, но исходя от правосудия, потому что на нас же самих отозвалось бы дурно, если б из-за нас наказания были налагаемы. Каждый из нас сам же напрашивается на наказание, потому что сам он по своей доброй воле грешит. Виновником наказаний состоит, следовательно, тот, кто их на себя накликает; Бог в них не виновен. «Если же наша неправда открывает Правду Божию, то что скажем? не будет ли Бог несправедлив, когда изъявляет гнев? –говорю по человеческому Рассуждению. Никак» (см. Рим. 3:3–6) (Климент Александрийский около 195 г., Педагог, Книга 1, глава 8).

«Итак, если видишь двух людей, один из которых проповедует письменно, а другой словом, принимай их обоих, ибо оба они доказывают свою веру на деле любовью. И Бог не виновен, если кто-либо из них сделал неверный выбор» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 1, глава 1).

«Господь знал это [дело дьявола], ибо ему ведом и конец вещей, к бытию еще не вызванных, однако злому духу в его деле не воспрепятствовал. Значит, передача этого ворованного знания в то время приносило людям пользу, не потому, конечно же, что вор имел целью принести благо, но в силу того, что провидение предотвратило последствия преступления и обратило их на пользу.

Знаю, что многие снова возразят мне, утверждая, что не удержать кого-либо от совершения преступления, значит принять на себя ответственность за него. Они говорят, что если кто не смотрит за некоей вещью и не принима­ет мер против похищения ее, тот сам виновен в ее пропаже. Точно так же, виновником пожара бывает тот, кто не погасил огня в самом начале. Подобно этому, виновником кораблекрушения бывает кормчий, не собравший парусов вовремя. Закон предусматривает ответственность за небрежность: в чьей власти было помешать несчастью, тот и ответствен за него. Ведь несчастье это произошло потому, что тот, кто имел силу предотвратить его не пожелал действовать.

Ответ наш состоит в том, что ответственность наступает только тогда, когда деяние было совершено, имело место намеренное действие, или же налицо был злой умысел. При таком подходе, во-первых, бездействие не является деянием; во-вторых, виновен только намеренно совершивший нечто и берущий на себя за это ответственность. Так, строитель корабля или дома ответственны за качество своей работы. Не воспрепятствовать чему-либо и осуществить нечто – это не одно и тоже. Какое намеренное действие совершил тот, который чему-либо не воспрепятствовал? Их аргументация абсурдна, ведь утверждать так, это все равно, что винить за нанесенную рану не оружие, а щит, который не смог предотвратить удар; или же оправдать вора и обвинить вместо него того, кто не смог предотвратить кражу. Равным образом и сожжение греческих кораблей пришлось бы тогда приписать не Гектору, а Ахиллесу, потому что он мог воспрепятствовать, однако, не сделал этого. В нашем случае сам Ахиллес, не воспрепятствовав возникновению пожара, хотя в его воле было укротить свой гнев, виновен в сознательном бездействии. Точно также и дьявол в полной мере ответственен за свои действия, поскольку он вполне самовластен и мог раскаяться и отказаться от своего воровского замысла. Следовательно, вина лежит на нем, а не на Господе, который не воспрепятствовал. Наконец, у Бога не было нужды вмешиваться в дела дьявола, потому что привносимое им в мир [до грехопадения] было для людей безвредно» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 1, глава 17).

«Не были бы справедливы ни похвалы, ни порицания, ни награды, ни наказания, если бы душа не имела возможности согласиться с ними или отказаться от них и грех был бы делом подневольным. Вот почему воспрепятствовавший чему-либо несет ответственность. Тот же, кто не чинит препятствий имеет в результате право судить душу на основании свободного выбора, который она совершила. Следовательно, Бог не ответственен за наши грехи. Так как грех есть результат свободного выбора, соединенного с предрасположенностью к тому или другому образу действия, и так как ложные мнения часто управляют нами, а мы, по неведению или в силу нашего невежества, не пытаемся противостоять им, Бог имеет право судить нас. Лихорадка, конечно, болезнь непроизвольная. Но если кто вызывает ее собственной неумеренностью, то мы справедливо виним его самого. В известном смысле и грех непроизволен, ибо никто не выбирает зло как зло. Напротив, прельщенный возможными благами, грешник принимает их за добро и думает, что совершает правильный выбор. Следовательно, мы властны освободиться от неведения и от всякого мнимо-удачного выбора, а значит от нас самих зависит, поддадимся ли бы этим обманчивым химерам, увлекающим нас ко злу» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 1, глава 17).

«Итак, из Писания мы знаем, что человек одарен от Бога неограниченной свободой принятия или отвержения… Остановимся поэтому на вере, и будем опираться на нее как на неизменный критерий суждения. Проявим же силу жизнеутверждающего духа и изберем жизнь, поверив Богу через его слово. Верящий Слову видит вещи в истинном свете, ибо Слово есть сама истина. Тот же, кто не верит изрекшему слово, не верит в Бога… Вера оправдывала людей, живших и ранее закона, делая их наследниками божественных обетований» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 2, глава 4).

«Божественное Слово и говорит открыто, всех призывая к себе, заранее зная тех, кто не пожелает прислушаться к его словам. Но поскольку всецело от нас зависит, решим мы повиноваться или противиться, то (чтобы никто не мог оправдываться незнанием) он обращается ко всем без исключения, от каждого требуя лишь того, что ему по силам… Вера – это свободно сделанное предположение, разумное предвосхищение того, что еще предстоит познать, ожидание предстоящего. Во всех других случаях ожидание есть мысль о предстоящих событиях, достоверно неизвестных. Доверие же – это, хотя и предварительная, но уже прочная уверенность в чем-то. Поэтому-то мы и доверяем только Богу, про которого знаем, что он поможет нам спастись и стать причастными его славе, и что он не нарушит своих обещаний и не лишит нас благ, созданных для нас и по благоволению предназначенных в награду верным» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 2, глава 6).

«Грех же, напротив, – это преднамеренное действие. Если я совершил прегрешение, это все-таки мое деяние… Потому-то и написано: «Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью» (см. Рим. 6:14)… Ошибкой будет также невольное деяние, совершенное кем-либо другим мне во вред. Преступление же – это преднамеренное действие, совершенное по моей или чьей-либо еще воле… Деяния, не зависящие от свободной воли, не вменяются нам в вину. «Смотрящий с вожделением уже прелюбодействовал», – как сказано» (см. Мтф. 5:28)» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 2, глава 15).

«Но если эллин, хоть и не просвещенный языческой философией, примет истинное учение, то, каким бы ни считали его неотесанным, он превзойдет всех своих образованных соплеменников, ибо вера его сама выб­рала краткий путь к спасению и совершенству. Лишь бы не была стеснена свобода воли, а все остальное Господь сам обратит в орудие добродетели, дабы люди слабые и недальновидные так или ина­че могли из рода в род видеть в лице единого и всемогущего Суще­ства милосердную любовь Божию, спасающую нас через Сына. И никоим образом это Существо не может быть началом зла, ибо все, что Господь сотворил, и в целом, и в частностях, служит спасению. Итак, задача спасительной справедливости состоит в том, чтобы все без исключения возводить к наилучшему возможному для него состоянию» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 7, глава 2).

«Некоторые, не признавая за человеческой душой самостоятельности и свободы выбора, и не веря в то, что ее никто не в силах полностью поработить, не могут сносить чинимые им напрасные обиды с подобающим терпением и в негодовании отвергают бытие Бога. Склоняются к этому и многие невоздержанные, преданные чувственным удовольствиям, из­мученные тяжкими страданиями, подвергшиеся неожиданным невзгодам, сломленные превратностями неверного случая. Они приходят к выводу, что Бога нет, а если он и есть, то промысел его не охватывает всего сущего. Другие же, вообразив, что богов много, хотят умилостивить их жертвоприношениями и дарами, дабы те потакали их страстям. Эти уже открыто отвергают бытие единого и истинного Бога, сущего в неизменности праведной благости» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 7, глава 3).

«Бог не является неким невольным благом, как например огонь, который просто греет. Он дарует благо добровольно, даже если его об этом предварительно просят. Точно так же, спасаемый спасается не помимо его воли, ибо он отнюдь не бездушен и в силу собственного желания и добровольно направляет к спасению. Для этой цели человек получил заповеди, дабы он мог сознательно выбирать среди вещей то, к чему следует стремиться и чего надлежит избегать. Итак, Бог не творит благо по необходимости, но в силу свободного выбора благоволит тем, кто самостоятельно обратился к нему. Действие Провидения, влияние которого простирается к нам от Бога, не является чем-то служебным, как услуга, простирающаяся от низшего к высшему. Напротив, исполненное жалости к нашей слабости, Провидение заботится о нас подобно тому, как пастух заботится о своем стаде или царь о своих подданных. В свою очередь и мы послушны тем, кто стоит над нами и заботится о нас как им предписано и в соответствии с должностью, полученной от Бога. Следовательно, те, кто служит добровольно и царственно, движимые чистыми помыслами и знанием, являются подлинными слугами и помощниками Бога» (Климент Александрийский около 195 г., Строматы, Книга 7, глава 7).

«Если хочешь быть совершенным…» (см. Мф. 19:21). Стало быть юноша был еще несовершен, потому что «ничего нет совершеннее совершенного». И божественно Господь чрез это выражение если хочешь указывает на свободную волю души, с Ним разговаривающей; потому что от человека, как свободно избирающего, зависит выбор; а от Бога как от Господа – дар. Но Бог дарит только тем, которые желают и добиваются и просят, дабы таким образом спасение могло быть ими усвоено. Бог не принуждает, – насилие Богу особенно ненавистно, – но к ищущим приходит Он, просящим дает и толкающимся отворяет (см. Мф. 7:7; Лк. 11:9). Следовательно, если ты хочешь, если действительно хочешь и сам себя не обманываешь, то приобрети недостающее тебе. Одного недостает тебе, одного, что вечно пребывает: доброго, находящегося уже за пределами закона, чего он не дает, чего он в себе не содержит, что свойственно лишь тем, кто имеет жизнь в себе. Но этого одного юноша, от раннего своего возраста весь закон исполнявший и тем чрезмерно гордившийся, этого одного на все исполнение закона не мог он приобрести, этого одного, что у Спасителя было, – достижения вечной жизни, которой юноша желал. Он отошел, опечалясь, находя для себя тяжелой эту заповедь жизни, о которой он молил. Потому что он не на самом деле жизни желал, как он говорил, а старался лишь славу о добром своем намерении распространить. О многом он заботился, но к этому, чтобы усовершенствовать дело жизни, был неспособен, к тому не расположен и для того слаб. Как Марфе, хлопотавшей о многом, в услугах рассеивавшейся и путавшейся, а сестру за то винившей, что, оставив услужение, эта при ногах Его сидела и на досуге Его учению внимала, как, обращаясь к Марфе, Господь сказал: «…ты заботишься и суетишься о многом… Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (см. Лк. 10:41), подобно этому и юношу Он отклонил от сложных хлопот, ему на единое указал и при благодати Того, Кто вечную жизнь предлагает, ему оставаться посоветовал» (Климент Александрийский около 195 г., Кто из богатых спасется, глава 10).

«Богатство есть орудие. Ты можешь правым образом им пользоваться – тогда оно служит к твоему оправданию; если же кто не умеет пользоваться им так, как следует, тогда оно становится орудием неправедности. Назначение его служить, а не господствовать. Нельзя, следовательно, на то возводить вину, что само в себе ни добро, ни зло, потому что оно невинно, а того нужно винить, кто как во благо, так и во зло эти вещи может употреблять, после того как выбирает то или другое. Полномочно же человек распоряжается ему доверенным вследствие разума и рассудка, обусловливающих собой свободу и самоопределение. Оттого отрешаться должно не столько от богатства, сколько душу от страстей освобождать, так как они эти затрудняют собой правильное пользование богатством» (Климент Александрийский около 195 г., Кто из богатых спасется, глава 14).

«Если же кто предпочитает оставаться в упорстве и жить в постоянном грехе, удовлетворяя своим пожеланиям и невоздержание здесь выше ценя, чем вечную жизнь, и от Спасителя, дарующего прощение, отвращается, тот пусть не жалуется при этом ни на Бога, ни на богатство, ни на ранние свои падения, но на свою собственную душу, которую он добровольно обрек на погибель. Того же, кто озабочивается своим спасением, его желает, в нем не отчаивается, его добивается и о даровании ему оного молится, того истинное очищение и постоянство жизни приведут к благому Отцу Небесному, Коему через Сына Его Иисуса Христа, Господа живых и мертвых, и через Святаго Духа да будет слава, честь, могущество, вечное величие ныне и во всякое время, из рода в род и во веки веков. Аминь»  (Климент Александрийский около 195 г., Кто из богатых спасется, глава 42).

1.6.    Тертуллиан.
«Я нахожу человека  созданным Богом свободным, могущим самостоятельно принимать  решения и распоряжаться собою, и не обнаруживаю в нем более  никакого более заметного образа и подобия Божьего, чем образ этого Его права. Ведь ни лицом, ни очертаниями тела, столь  различными в человеческом роде, человек не копирует единообразного Бога. Но в этой сущности, которую он принял от Самого Бога, т. е. в душе, у него был запечатлен образ Бога, гарантирующего ему  свободу и возможность выбора. Это его право подтвердил также  закон, установленный тогда Богом. Ведь закон устанавливается не для того, кто не властен над послушанием закону, да и угроза смерти не назначалась бы за нарушение, если бы пренебрежение законом не приписывалось свободе выбора. Так и в последующих законах Творца, предлагающего человеку благо и зло, жизнь и смерть, ты обнаружишь, что весь курс обучения через заповеди преподан призывающим, угрожающим и ободряющим Богом лишь свободному и вольному выбрать послушание или сопротивление человеку» (Тертуллиан около 207 г., Против Маркиона, Книга 2, глава 5).

«Итак, полная свобода выбора предоставлена человеку в обоих случаях, чтобы он, будучи господином над самим собой,  уверенно встречал и благо, добровольно служа ему, и зло, добровольно избегая его, поскольку было необходимо, чтобы человек,  находящийся под Божьим судом и в других ситуациях, являл его  справедливым в отношении того, что заслужил своим выбором,  разумеется, свободным. Впрочем, ни за добро, ни за зло не назначается воздаяние тому, кто оказался добрым или злым по необходимости, а не по своей воле. Для этого и закон установлен, не  исключающий, но испытывающий свободу в добровольном пребывании в послушании и в добровольном совершении преступления: так при обоих исходах обнаружилась свобода выбора» (Тертуллиан около 207 г., Против Маркиона, Книга 2, глава 6).

«Допустим даже, что Он воспрепятствовал, допустим, отнял свободу воли, отзывая от древа  познания добра и зла, не допуская самого  обманщика-змея к общению с женщиной: разве не воскликнул бы Маркион: «О, Господин ветреный, неверный, ненадежный,  отменяющий то, что Сам установил! Почему Он предоставил свободу выбора, если потом воспрепятствовал ее осуществлению?  Почему воспрепятствовал, если предоставил? Пусть выберет, где Себя Самого порицать за ошибку: при установлении или при отмене». Разве не показался бы Он тогда, когда противодействовал, более обманувшимся ранее из-за незнания будущего? Кто не сказал бы, что Он был снисходительным, словно не знавший об  исходе? Но если Он знал, что человек использует Его установление во вред, то что может быть более достойным Бога, чем непреклонность, чем верность любым Своим установлениям? Пусть это будет на совести человека, если он плохо обошелся с тем, что получил в  лучшем виде. Пусть сам человек будет виновным в нарушении закона, которому он не пожелал повиноваться, а не Бог… Это обвинение ты с полным правом мог бы бросить Творцу, если бы Тот предвидением и могуществом, как ты требуешь,  противодействовал человеческой свободе воли; теперь бормочи себе что-нибудь о Творце, проявившем в Своих установлениях, как разумных и благих, и непреклонность, и терпение и верность» (Тертуллиан около 207 г., Против Маркиона, Книга 2, глава 7).

«Тем более, что того же самого человека, ту же самую сущность души, тот же самый статус Адама те же самые свобода выбора и власть принимать решения  делают победителями над тем же самым дьяволом, когда осуществляются в повиновении Божьим законам» (Тертуллиан около 207 г., Против Маркиона, Книга 2, глава 8).

«Но если вместо человека ты обвинишь в наличии зла дьявола как подстрекателя к греху, чтобы таким способом свалить вину и на Творца, Который творит ангелами духов (см. Евр. 1:7; Пс. 103:4), как на Создателя дьявола, тогда на это можно будет  возразить, что то, кем его создал Бог, то есть ангелом, будет принадлежать Тому, Кто создал; тем, кем его Бог не создавал, то есть дьяволом, то есть обвинителем, он будет как сам себя создавший, возведя обвинение на Бога, и притом ложное. Во-первых, в том, что Бог запретил им есть от всякого дерева. Затем в том, что они не умрут, если съедят. В-третьих, в том, что Бог из зависти отказал им в  божественности. Откуда, стало быть, происходит злоба, породившая ложь и обман по отношению к людям и дурную молву по  отношению к Творцу? Разумеется, не от Бога, Который по образцу благих дел создал благим и этого ангела. Кроме того, он  объявляется мудрейшим до своего превращения в дьявола» (Тертуллиан около 207 г., Против Маркиона, Книга 2, глава 8).

1.7.     Ориген.
«Вот что, по нашему верованию, должно думать о божественных обетованиях, когда мы устремляем свою мысль к созерцанию того вечного и бесконечного века и созерцаем неизреченное веселье и блаженство его. Но в церковной проповеди находится также учение о будущем праведном суде Божьем; вера же в суд призывает и убеждает людей к доброй и прекрасной жизни и ко всяческому избежанию греха, а этим, без сомнения, указывается, что похвальная или преступная жизнь находится в нашей власти. По этой причине я считаю необходимым изложить краткое учение также и о свободе нашей воли, чтобы многие уже не обсуждали этот вопрос недостойным образом. Но чтобы легче узнать, что такое свобода воли, мы исследуем, что такое сама воля по своей природе…

Если же кто говорит, что внешние воздействия, вызывающие наши движения, таковы, что этим воздействиям – побуждают ли они нас к добру или ко злу – невозможно противиться, то думающий так пусть на короткое время и обратит внимание на самого себя и потщательнее рассмотрит собственные движения: тогда он найдет, что при появлении какого-либо желания ничего не делается прежде, чем не будет дано соизволение души, прежде чем лукавому наущению не будет дано согласие ума; таким образом, каждое вероятное (т. е. еще не решенное) дело, по-видимому, получает то или иное утверждение как бы от судьи, сидящего на трибунале нашего сердца, и приговор относительно действия произносится по суду разума на основании предварительно выясненных причин. Если, например, кто-нибудь решил жить воздержанно и чисто и удерживаться от всякого сношения с женщинами, а к нему явится женщина, побуждая и соблазняя его совершить нечто вопреки его решению, то для этого человека женщина не служит совершенною и безусловною причиной или необходимостью преступления; помня о своем решении, он, конечно, может обуздать возбуждения похоти и сдержать чувственное раздражение строжайшими порицаниями добродетели, так что всякое невоздержанное чувство исчезнет, а твердость и постоянство решения будут сохранены. Если, например, такие раздражения случатся с какими-нибудь мужами, учеными и сильными в божественных наставлениях, то они презирают и отвергают всякую прелесть возбуждения, постоянно помня себя, приводя себе на память то, о чем они прежде размышляли и чему учились, и, укрепляя себя помощью священного учения, таким образом они изгоняют противные похотливые желания, противопоставляя им силу присущего им разума.

5. Но если, так сказать, естественные свидетельства доказывают, что это так, то, конечно, неразумно относить причины наших поступков к внешним воздействиям и слагать вину с нас, в которых (на самом деле) заключается вся причина (этих поступков), неразумно говорить, что мы подобны бревнам и камням, которые не имеют в себе никакого движения, но причины своего движения получают извне. Такой взгляд на человека высказывается, конечно, неправильно и ненадлежащим образом, но придумывается только для того, чтобы отвергнуть свободу воли, он допустим только в том случае, если мы станем думать, что свобода воли осуществляется тогда, когда никакое внешнее воздействие не побуждает нас к добру или злу. Если же кто причины поступков относит к неумеренности тела, то это мнение, очевидно, идет против разумности всякого учения. Ведь мы видим, что очень многие люди сначала жили невоздержанно и неумеренно и были преданы излишеству и похоти, но потом, призванные к лучшему словом учения и наставления, испытали такую перемену, что из невоздержанных и гнусных сделались трезвыми и самыми чистыми и кроткими; с другой стороны, мы видим, что в других людях, тихих и почтенных, добрые нравы развращаются от худых бесед (см. 1-е Кор. 15:33), под влиянием общения с беспокойными и гнусными людьми и они делаются такими же, каковы самые непотребные люди; и это иногда происходит (с ними) уже в зрелом мужском возрасте, так что в юности они жили воздержаннее, чем тогда, когда более пожилой возраст дал (им) возможность более свободной жизни. Итак, последовательность мысли показывает, что внешние воздействия не в нашей власти; но хорошо или дурно пользоваться внешними воздействиями – это в нашей власти, так как присущий нам разум рассматривает и решает, как должно пользоваться ими…

Жить праведно или менее праведно – наше дело, и нас не принуждают к этому ни внешние воздействия, ни судьба, как думают некоторые. Чтобы это умозаключение разума подтвердить авторитетом Писаний, (нам) представит свидетельство пророк Михей, говоря такими словами: «О человек! сказано тебе, что есть добро, и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия». И Моисей говорит так: «вот я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло, чтобы ты избрал добро и ходил в нем». Исайя же говорит так: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли. Если же отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят». И в Псалмах написано так: «О, если бы народ мой слушал Меня, и Израиль ходил Моими путями! Я скоро смирил бы врагов их, и обратил бы руку Мою на притеснителей их». Этими словами (псалмопевец) показывает, что слушать и ходить путями Божьими было во власти народа. Также и Спаситель говорит: «А я говорю вам, не противься злому». И: «всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду», и еще: «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем». Давая эти и разные другие заповеди, Спаситель показывает не что иное, как именно то, что возможность исполнения этих заповедей находится в нашей власти. И поэтому мы справедливо делаемся повинными суду, если нарушаем то, что конечно могли исполнить.

Посему-то Сам Спаситель говорит: «всякого, кто слушает слова Мои и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; а всякий, кто слушает сии слова мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке» и т.д. Также слова Его стоящим по правую руку Его: «придите, благословенные Отца Моего» и пр., «ибо алкал Я, и выдали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня». Эти слова ясно показывают, что в самих людях заключается причина того, что одни стали достойны похвалы, исполняя заповеди и (за то) получая обетования, а другие стали достойны наказания и услышали и получили противоположное, потому что им говорится: «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный». Посмотрим еще, как говорит с нами апостол Павел, как с (людьми), которые обладают властью самоопределения и в себе самих имеют причины или спасения, или погибели: «Или, говорит он, пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божья, не разумея, что благость Божья ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, – жизнь вечную; а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде, – ярость и гнев. Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, иудея, потом и эллина». В Священном Писании ты найдешь бесчисленное множество и других изречений, ясно показывающих, что мы обладаем властью свободной воли. Иначе, если в нас нет способности исполнять заповеди, было бы нелепо и давать их нам для того, чтобы мы могли или спастись чрез исполнение их, или же подвергнуться осуждению за их нарушение.

Но в самих божественных Писаниях есть некоторые такие выражения, на основании которых, по-видимому, можно думать нечто противоположное. Поэтому мы приведем их, обсудим по правилу благочестия и представим разрешение их, чтобы из этих немногих изречений, какие толкуем мы, ясно было решение и других подобных же изречений, которыми, по-видимому, исключается свобода воли. Так, очень многих смущает сказанное Богом о фараоне. Бог очень часто говорил: «Я ожесточу сердце фараона». Ведь если фараон ожесточается Богом и грешит именно вследствие этого ожесточения, то сам он уже не служит для себя причиною греха. Но если это так, то, по-видимому, фараон не имеет свободы воли, и потом этим примером последовательно можно доказать, что и другие погибающие (люди) находят причину погибели не в свободе своей воли. Точно так же у Иезекииля сказано: «и возьму из плоти их сердце каменное, и дам сердце плотяное, чтобы они ходили по заповедям Моим и соблюдали уставы Мои». Эти слова могут смутить кого-нибудь, потому что и ходить в заповедях Его, и хранить оправдания Его, по-видимому, дается Богом, так как Сам Бог отнимает каменное сердце, препятствующее сохранению заповедей, и посылает и влагает сердце лучшее и более чувствительное, называемое в приведенном месте плотяным.

Смотри еще, что говорит в Евангелии Господь и Спаситель тем, которые спрашивали у Него, почему народу Он говорил в притчах. Он сказал: «своими глазами смотрят и не видят; своими ушами слышат и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи». Апостол Павел также говорит: «помилование зависит не от хотящего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». И в другом месте: «Потому что Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению». «Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Ты скажешь мне: за что же еще обвиняет? Ибо кто противостанет воле Его?» Еще: «вера от призывающего, а не от нас. А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: зачем ты меня так сделал? Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой для низкого?» Эти и подобные изречения, кажется, очень многих могут немало устрашить и привести к мысли, что ни один человек не имеет свободы воли, но, по-видимому, каждый и спасается, и погибает по воле Бога.

Итак, начнем с того, что было сказано фараону, который, говорят, был ожесточен Богом, чтобы не отпускать народ; вместе с тем мы рассмотрим и апостольское изречение: «кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает». На этих словах по преимуществу основываются еретики, когда говорят, что спасение не в нашей власти, но души по природе бывают таковы, что непременно или погибают, или спасаются, и душа злой природы никаким образом не может сделаться доброю, душа же доброй природы не может сделаться злою. Так как, говорят они дальше, фараон был погибшей природы, то поэтому он и ожесточается Богом, который ожесточает людей земной природы, милует же людей природы духовной.

Итак, рассмотрим, каково это их положение, и, прежде всего, спросим их: пусть они ответят нам, признают ли они, что фараон был земной природы, которую они называют погибшею? Без сомнения, они ответят: да, земной. Но если он был земной природы, то вследствие противодействия природы он совсем не мог веровать Богу или повиноваться Ему. Если же эта непокорность была присуща ему по природе, то зачем нужно еще ожесточать его сердце, и это – не однажды, но часто? Очевидно, возможно было убедить его; ведь ожесточается другим, говорят, только тот, кто сам по себе не был жестоким. Но если он не был жесток сам по себе, то, следовательно, он не был и земной природы, но был таким, что пораженный знамениями и силами мог и уступить. Фараон был необходим Богу для того, чтобы ради спасения многих на нем показать ему Свою Силу, в то время как он противился многочисленнейшим знамениям и сопротивлялся воле Божьей, и вследствие этого сердце его, как говорится в Писании, ожесточалось. Это сказано против еретиков прежде всего для того, чтобы разрушить то положение их, будто фараон был погибшим по природе. Но подобным же образом мы будем рассуждать против них и о словах апостола Павла.

Кого, по вашему мнению, ожесточает Бог? Конечно, тех, кого вы называете погибшими по природе, но которые, как я думаю, делали бы что-нибудь другое, если бы не были ожесточены. Если же они приходят к погибели вследствие ожесточения, то они погибают уже не по природе, но по случайным обстоятельствам. Затем, скажите нам, кого милует Бог? Конечно, тех, которые должны спастись. Но зачем же нужно это второе помилование тем, кои должны спастись уже по природе и достигают блаженства естественным образом? Отсюда видно, что они могли погибнуть и потому именно получают помилование, дабы, таким образом, не погибнуть, но достигнуть спасения и овладеть царством благочестивых. Это сказано против тех, которые в своих баснословных вымыслах вводят добрые и злые, т. е. земные и духовные природы, и говорят, что именно благодаря такой или иной природе каждый или спасается, или погибает.

Теперь нужно ответить еще тем, кто считает Бога закона только справедливым, но не благим. Зачем и с какой целью, по их мнению, Бог ожесточает сердце фараона? При этом должно сохранить воззрение и представление о Боге, по нашему учению, справедливом и благом, а по их мнению, только справедливом. Итак, пусть они покажут нам, справедливо ли поступает Бог, которого они сами исповедуют праведным, справедливо ли поступает Он, когда ожесточает сердце человека, чтобы вследствие этого ожесточения он согрешил и погиб? И каким образом можно защитить в этом случае правду Божью, если Сам Бог был причиною погибели тех, кого потом Он же осудил властью судьи за то, что они, вследствие ожесточенности, сделались маловерными? За что еще обвиняет Он фараона, говоря: «так как ты не хочешь отпустить народ Мой, вот я поражу всех первенцев в Египте и первенца твоего», и прочее, что по Писанию Бог говорил фараону через Моисея? Всякий, кто признает сообщения Священного Писания истинными и хочет доказать, что Бог закона и пророков справедлив, должен дать себе отчет во всем этом – каким образом это нисколько не уничтожает правды Божьей? Ведь они, хотя и отрицают благость Бога, но исповедуют Его справедливым судьей и творцом мира. Но иным порядком нужно отвечать тем, которые Творца этого мира признают злым, т. е. дьяволом.

Но мы исповедуем Бога, говорившего через Моисея не только праведным, но и благим. Рассмотрим же потщательнее, каким образом праведному и благому прилично, как говорится, ожесточить сердце фараона. И (прежде всего) посмотрим, нельзя ли нам, следуя апостолу Павлу, разрешить затруднение в этом деле какими-нибудь примерами и подобиями? Нельзя ли, например, показать, что одним и тем же действием Бог одного милует, а другого ожесточает, причем Сам Он не производит ожесточения и не желает, чтобы ожесточаемый ожесточился: но, в то время как Бог пользуется Своей снисходительностью и терпением, одни под влиянием этой снисходительности и терпения Божьего приходят к пренебрежению и наглости, и, пока наказание за преступление отлагается, сердца их ожесточаются, другие же пользуются снисходительностью и терпением Божьим для своего раскаяния и исправления и получают помилование.

Но чтобы яснее доказать то, что мы говорим, возьмем пример, который употребил апостол Павел в Послании к евреям, говоря: «Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и производящая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога. А производящая тернии и волчцы – негодна и близка к проклятию, которого конец – сожжение». Из приведенных слов Павла ясно видно, что под влиянием одного и того же действия Божьего, которым Бог дает земле дождь, одна земля, тщательно возделанная, приносит добрые плоды, другая же, по нерадению не обработанная, производит терния и волчцы. И если кто-нибудь, говоря как бы от лица дождя, скажет: «Я, дождь, произвел добрые плоды, я же произвел также терния и волчцы», то это хотя, по-видимому, и грубо говорится, но однако говорится правильно: потому что если бы не было дождя, то не родились бы ни плоды, ни терния и волчцы, а когда идет дождь, тогда земля производит то и другое. Но хотя земля произвела тот и другой росток благодаря дождю, однако различие произрастаний нельзя по справедливости приписать дождю: вину за плохой посев по справедливости должно отнести к тем людям, которые могли взрыть землю частым плугом, перевернуть твердые глыбы тяжелыми граблями, вырезать и подсечь все бесполезные корни вредной травы и приготовить пар для будущих дождей, очистивши и возделавши его всеми способами, каких требует эта обработка, – могли, но пренебрегли сделать все это, они и пожнут плоды, вполне соответствующие их лености, – терния и волчцы.

Таким образом происходит, что благость и справедливость дождей одинаково нисходит на всякую землю, но при одном и том же действии дождя земля, возделанная старательными и умелыми земледельцами, с благословением приносит полезные плоды; земля же, загрубевшая вследствие нерадения земледельцев, приносит терния и волчцы. Итак, допустим, что знамения и силы, бывшие от Бога, были как бы дождями, посланными на землю Богом, расположение же и желания людей, допустим, составляют землю, возделанную или не возделанную, землю, конечно, одной природы (так как всякая земля имеет одну природу с другой землею), но не одной и той же обработки. Отсюда происходит, что воля каждого (человека) под влиянием сил и чудес Божьих или ожесточается и делается еще более грубой и тернистой, если это – воля невозделанная, дикая и грубая, или же еще больше смиряется и совершенно предается послушанию, если предварительно она была очищена от пороков и воспитана.

Но для более ясного доказательства предмета не излишне будет взять другое сравнение. Если бы, например, кто-нибудь сказал, что солнце и иссушает, и растапливает, то, хотя высушивание и растапливание противоположны, однако сказанное не будет ложным, потому что солнце, как известно, одной и той же силой своего жара воск растапливает, а грязь высушивает и сжимает. Это зависит не от того, что сила солнца иначе действует в грязи и иначе – в воске, но от того, что качество грязи – одно, а качество воска – другое, хотя по природе (эти предметы) составляют одно, потому что тот и другой – из земли. Точно так же одно и то же действие Божье, которое совершалось через Моисея в знамениях и силах, у фараона обличало его жестокость, развившуюся в нем вследствие напряжения его злобы, у остальных же египтян, присоединившихся к израильтянам, обнаруживало покорность; эти-то египтяне, по сообщению Писания, и вышли из Египта вместе с евреями. Однако написано, что сердце фараона несколько смягчалось, так что он иногда говорил: «не ходите далеко, идите на три дня, но оставьте жен ваших, и детей ваших, и скот ваш», и прочее, это, по видимому показывает, что он до некоторой степени укрощался под влиянием знамений и сил.

Из этих свидетельств видно не что иное, как то, что сила знамений и чудес несколько действовал на него, однако действовала не настолько, насколько нужно: Ведь если бы ожесточение было таким, каким считают его весьма многие, то, конечно, он не укротился бы ни в малейшей степени. А что касается образа, или фигуры речи, написанной об ожесточении, то, я думаю, (этот образ) можно объяснить обычным словоупотреблением, и это, кажется, нисколько не глупо. Часто снисходительные господа обыкновенно говорят тем рабам, которые вследствие великого терпения и кротости господ делаются слишком дерзкими и испорченными: «Я сделал тебя таким, я испортил тебя, своим терпением я сделал тебя совсем дурным, я причина этой столь грубой и дурной твоей привычки, потому что я не наказываю тебя тотчас за каждую вину соответственно поступкам». Вообще, мы непременно должны сначала заметить образ или фигуру речи и потом уразуметь смысл изречения, а не клеветать на слово, внутренний смысл которого мы (еще) не объяснили тщательнейшим образом. Наконец, апостол Павел, касаясь, очевидно, подобного же вопроса, говорит человеку, пребывающему во грехах: «или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божья, не разумея, что благость Божья ведет тебя к покаянию? Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога». Так говорит апостол человеку, пребывающему во грехах. Обратим эти же самые слова к фараону, и смотри, не найдешь ли ты, что они подходят и к фараону? По жестокости своей и нераскаянному сердцу он собрал и скрыл себе гнев на день гнева, причем жестокость его никогда не могла быть так обличена и обнаружена, если бы не совершились столь многочисленные и величественные знамения и чудеса.

Если приведенные нами доказательства кажутся недостаточно полными, а подтверждение апостольским сравнением кажется мало убедительным, то мы присоединим еще согласное свидетельство пророческое и посмотрим, что возвещают пророки о тех людях, которые сначала жили праведно и удостоились получить весьма много проявлений благоволения Божьего, а впоследствии, как люди, согрешили. Объединяя себя с ними, пророк говорит: «Для чего, Господи, ты попустил нам совратиться с путей Твоих, ожесточиться сердцу нашему, чтобы не бояться Тебя? Обратись ради рабов Твоих, ради колен наследия Твоего. Короткое время владел им народ святыни Твоей». Подобным же образом говорит и Иеремия: «Ты влек меня, Господи, – и я увлечен. Ты сильнее меня – и превозмог». Слова, что «попустил ожесточиться сердцу нашему, чтобы не бояться Тебя», сказанные людьми, которые молили о помиловании, конечно, должно понимать в нравственном смысле, как если бы кто-нибудь сказал: зачем Ты до такой степени щадил нас и не взыскал нас, когда мы грешили, но оставил нас, чтобы через это возрастало зло и, при отсутствии наказания, продолжалась возможность греха? Так портится лошадь, если не чувствует ни железной шпоры старательного всадника, ни трения железных удил во рту. Так из мальчика, если его не врачевали постоянными побоями, выходит наглый и вместе с тем склонный к порокам юноша. И так Бог оставляет в пренебрежении тех, кого признает недостойным исправления: «Ибо Господь кого любит, того наказывает, бьет же всякого сына, которого принимает» (см. Евр. 12:6).

Поэтому нужно думать, что те, которые удостоились бичевания и исправления от Господа, принимаются уже в разряд сынов и удостаиваются любви (Божьей), дабы, претерпев искушения и скорби, они сами могли сказать: «Кто отлучит нас от любви Божьей: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, нагота, или опасность, или меч?» (см. Рим. 8:35). Через все эти (искушения) обнаруживается и открывается расположение каждого и указывается твердость постоянства не столько для Бога, знающего все прежде совершения, сколько для разумных и небесных сил, которые, как известно, получили жребий заботиться о человеческом спасении в качестве некоторых помощников и служителей Бога. Те же, которые еще не приносят себя (в жертву) Богу с таким постоянством и с такой любовью и, приступая к служению Богу, еще не успели приготовить души свои к искушению, эти, как говорят, оставляются Богом, т. е. не научаются, потому что они не готовы к научению, причем исправление или уврачевание их, без сомнения, откладывается на последующее время. Они, конечно, не знают, что они получат от Бога, если прежде не придут к желанию получить благодеяние; но это будет только тогда, когда кто предварительно узнает самого себя, почувствует, чего ему недостает, и поймет, у кого он должен или может найти то, чего ему недостает. А кто предварительно не познал своей слабости и болезни, тот и не считает нужным искать врача или же, снова получивши здоровье, не будет благодарен врачу, потому что раньше не узнал опасности своей болезни.

Точно так же, кто прежде не узнал пороков своей души и своих греховных немощей и не открыл (их) исповеданием своих уст, тот не может очиститься и получить разрешение; в противном случае он не знал бы, что по благодати дано ему то, чем он обладает, и божественную милость считал бы собственным добром; а это состояние, без сомнения, порождает в свою очередь высокомерие души и тщеславие и снова делается для него причиной падения. Так именно должно думать о дьяволе: преимущества, какие он имел, будучи непорочным, он признал своими собственными, а не данными от Бога, и, таким образом, на нем исполнилось изречение, которое говорит, что «всякий, возвышающий сам себя, унижен будет». Поэтому-то божественные тайны, мне кажется, скрыты от премудрых и разумных для того, как говорит Писание, «чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом»; но они открыты младенцам или тем, которые сначала сделались детьми и младенцами, т. е. возвратились к простоте и смирению младенцев, а потом стали преуспевать и, достигши совершенства, помнят, что они наследовали блаженство не своими силами, но при помощи Благодати и по милости Бога.

Итак, кто должен быть оставлен, тот оставляется по суду Божьему, и Бог долготерпит к некоторым грешникам, но однако не без определенного основания. Самое это долготерпение свое Бог обращает к пользе грешников, потому что душа, о которой Он заботится и промышляет, бессмертна, а бессмертное и вечное, хотя бы и не скоро излечивалось, не отстраняется, однако, от спасения, которое (только) откладывается до более удобного времени. И, может быть, людям, более или менее глубоко зараженным отравою зла, даже полезно получить (спасение) попозднее. Ведь врачи, хотя иногда и могут затянуть рубцы ран очень скоро, однако откладывают и отдаляют настоящее здоровье ради лучшего и более прочного выздоровления. Они знают, что лучше подольше поддерживать опухоль на ранах и на некоторое время допустить истечение гноя, нежели спешить к поверхностному излечению и заключать в скрытых жилах заразу вредоносного гноя, который, будучи лишен свободного выхода, без сомнения, пройдет внутрь членов, проникнет в важнейшие жизненные члены и причинит уже не болезнь телу, но погибель самой жизни.

Таким же образом (поступает) и Бог. Зная тайны сердца и предвидя будущее, он с великим терпением допускает совершение того, что, действуя на людей извне, может обнаружить и вывести на свет страсти и пороки их, скрывающиеся внутри, дабы таким образом могли очиститься и излечиться люди, которые вследствие великого небрежения и беззаботности приняли в себя корни и семена грехов: выброшенные вон и вызванные на поверхность, эти грехи уже могут быть как бы извергнуты и переварены, и, в таком случае, даже человек, зараженный, по-видимому, самыми тяжкими болезнями, страдающий судорогами во всех членах, некогда все-таки может освободиться от своих болезней, пресытиться злом и, таким образом, после многих страданий возвратиться в свое (первоначальное) состояние. Бог же управляет душами, имея в виду не это только краткое время нашей жизни, заключающееся в пределах около шестидесяти лет или немного более, но бесконечное и вечное время; Сам вечный и бессмертный, Он промышляет о бессмертных душах. Ибо Он сотворил разумную природу быть нетленною, создавши ее по образу и подобию Своему; и поэтому, будучи бессмертной, душа не лишается божественных попеченийи врачеваний, несмотря на кратковременность этой нашей жизни…

Теперь рассмотрим то, что утверждает Иезекииль, когда говорит: «и возьму из плоти их сердце каменное, и дам сердце плотяное, чтобы они ходили по заповедям Моим и соблюдали уставы Мои». Если Бог, когда хочет, исторгает каменное сердце и дает плотяное, чтобы исполнялись повеления Его и сохранялись заповеди, то оставить порок, по-видимому, не в нашей власти, ибо отнятие каменного сердца означает, кажется, не что иное, как то, что Бог отсекает у кого хочет порок, каким кто-нибудь ожесточается; равным образом вложение плотяного сердца, чтобы человек ходил в повелениях Божьих и хранил заповеди Божьи, означает не что иное, как то, что человек делается покорным, не противится истине и совершает добродетельные дела. Итак, если Бог сам обещается сделать это и прежде, чем сам он отнимет каменное сердце, мы не можем освободиться от него, то, следовательно, оставить порок – не в нашей власти, но во власти Бога. И опять, если не от нашей деятельности зависит, чтобы в нас было плотяное сердце, но это есть дело одного только Бога, то и добродетельная жизнь, по-видимому, будет не нашим делом, но всецело делом благодати Божьей.

Так говорят те, которые желают доказать на основании свидетельства божественного Писания, что ничего не находится в нашей власти. Но мы ответим, что эти слова Иезекииля должно понимать не так, а следующим образом. Допустим, что какой-нибудь неопытный и неученый человек или по чьему-нибудь убеждению, или побуждаемый соревнованием с какими-либо умными людьми, сознает бесчестье своего невежества и поручает себя кому-нибудь, от кого он надеется получить тщательное наставление и надлежащее научение. Если этот человек, раньше косневший в невежестве, с полным вниманием, как мы сказали, отдается учителю и обещает во всем повиноваться (ему), то учитель, видя усердие его намерения, надлежащим образом пообещает избавить его от всякого невежества и сообщить ему знание: он обещается сделать это не тому ученику, который отказывается или сопротивляется, но ученику преданному и совершенно послушному.

Так и божественное слово обещает приступающим к нему исторгнуть (у них) каменное сердце, но, конечно, не у тех, кто не слушает его, а у тех, кто принимает заповеди учения его, как и в Евангелиях мы находим, что больные приступали к Спасителю, прося о получении здоровья, и таким образом исцелялись. И если, например, слепые исцелялись и видели, то это исцеление есть дело самих исцелившихся, именно в том (отношении), что они просили Спасителя и веровали в возможность исцеления от Него; но оно есть дело Спасителя – в том отношении, что им возвращается зрение. В таком же смысле и в рассматриваемом изречении божественное слово обещает дать научение через отнятие каменного сердца, то есть посредством уничтожения порока, чтобы через это (люди) могли ходить в божественных повелениях и хранить заповеди закона.

Потом мы предположили рассмотреть еще слова Спасителя из Евангелия: «так что они своими глазами смотрят и не видят; своими ушами слышат и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи». По поводу этих слов противник скажет в ответ следующее. Совершенно исправятся и обратятся именно те люди, которые будут слышать более ясное учение, и притом они обратятся так, что станут достойны получить прощение грехов; слышать же ясное учение не находится в их власти, но учить более или менее открыто и ясно, конечно, во власти учителя; в то же время учитель, по его собственным словам, другим людям не проповедует ясно для того, чтобы они не услышали, не уразумели, не обратились и не спаслись: все это показывает, что спасение не зависит от самих людей. Если же это так, то мы не властны ни в (своем) спасении, ни в погибели. Если бы не были прибавлены слова Спасителя: «да не обратятся, и прощены будут им грехи», то ответить (на это возражение) было бы легче: тогда мы сказали бы, что Спаситель не хотел, чтобы люди, которые, как он знал наперед, не будут добрыми, разумели тайны царства небесного, и потому говорил им в притчах, но теперь при этой прибавке: «да не обратятся, и прощены будут им грехи», толкование делается труднее. И, прежде всего, нам должно обратить внимание на то, какою крепостью против еретиков может служить это место. Они обыкновенно собирают из Ветхого Завета те изречения, в которых, как им кажется на основании собственного понимания, Богу-Творцу приписывается что-нибудь жестокое и бесчеловечное, где, например, изображается чувство мести или мздовоздаяния, словом, что-нибудь такое, на основании чего они отрицают Благость в Творце, как бы они ни называли это.

Но почему же они не судят с такою же мыслью и с таким же чувством так же и о Евангелиях? Почему они не замечают, что и в Евангелиях есть такие места, какие они осуждают или порицают в Ветхом Завете? Ведь в этой главе, как сами они говорят, с очевидностью показывается, что Спаситель для того не говорил ясно, чтобы люди не обратились и, обратившись, не получили бы прощения грехов. И, конечно, если понимать это место только по букве, то оно нисколько не будет уступать тем местам, какие порицают они в Ветхом Завете. Если же им самим думается, что такие изречения, встречающиеся в Новом Завете, нуждаются в истолковании, то будет последовательным и необходимым оправдать подобным же толкованием и те изречения, какие они порицали в Ветхом Завете, дабы таким образом доказать, что написанное в том и другом Заветах принадлежит одному и тому же Богу. Но обратимся, насколько можем, к предположенному исследованию.

Раньше, рассуждая о фараоне, мы говорили, что иногда очень скорое излечение не ведет к добру, особенно если болезнь сильно развивается во внутренних членах. Поэтому Бог, знающий тайны, знающий все прежде совершения, по великой Своей милости, отсрочивает излечение таких (людей), продолжает врачевание очень долго и, так сказать, врачует их не врачуя, дабы поспешное исцеление не сделало их неисцелимыми. Итак, возможно, что Господь и Спаситель наш посредством прикровенной речи скрыл свидетельство о глубочайшем таинстве от внешних, к которым было слово Его, (скрыл) потому, что, испытуя сердца и утробы, Он предвидел, что они еще не способны воспринять учение в более ясном выражении; в противном случае, быстро обратившись и исцелившись, т. е. скоро получивши прощение своих грехов, они легко впали бы снова в ту же болезнь, которая, как они испытали, была излечена без всякого труда.

Если же совершается это (второе падение), то наказание удваивается и обилие зла умножается, как это несомненно для каждого, потому что в этом случае не только повторяются грехи, по-видимому, оставленные, но и самый двор добродетели оскверняется, если его попирают коварные и нечистые мысли, полные скрытого внутри лукавства. И какое лекарство найдется когда-нибудь для таких людей, которые, после нечистой и гнусной пищи зла, вкусили сладости добродетели, приняли сладость ее своими устами, а потом снова обратились к ядовитой и смертоносной пище непотребства? И кто будет сомневаться, что для них лучше быть отстраненными и на время оставленными? Может быть, когда-нибудь они пресытятся злом и ужаснутся той нечистоты, какою теперь наслаждаются; тогда-то, наконец, слово Божье и откроется им надлежащим образом. И, таким образом, святыня не будет дана псам, и жемчуг не будет брошен перед свиньями, которые попирают его ногами и, сверх того, обратившись, нападают на тех, которые проповедовали им слово Божье, и разрывают их.

Таковы люди, называемые внешними, без сомнения, по сравнению с внутренними, которые, как говорит (Писание), более ясно слышат слово Божье. Впрочем, и внешние слышат слово, хотя и прикрытое иносказаниями и затемненное притчами. Но, кроме внешних, есть еще другие люди, называемые тирянами; эти совершенно не слышат (слова Божьего), хотя даже Спаситель знал о них, что некогда они покаялись бы, лежа в прахе и пепле, если бы у них были совершены чудеса, какие были совершены у других; и однако они не слышат даже того, что слышат внешние, потому я уверен, что разряд этих людей гораздо ниже и непотребнее во зле, чем разряд так называемых внешних, т. е. таких, которые находятся все-таки недалеко от внутренних и удостоившихся слышать слово, хотя и в притчах; кроме того, может быть, исцеление их было предназначено в то время, когда в день суда им будет отраднее, нежели тем, у кого были совершены описанные чудеса: тогда, наконец, освободившись от бремени своих грехов, они легко и свободно направятся по пути спасения.

Но я желаю напомнить своим читателям, что в отношении к таким слишком трудным и темным местам мы с величайшим усердием стараемся не столько о том, чтобы найти совершенно ясное решение вопросов, это каждый будет делать настолько, насколько даст ему высказаться Дух, но (главным образом) о том, чтобы яснейшим доказательством поддержать правило благочестия; именно, мы стараемся показать, что промысел Божий, справедливо управляющий всем, также и бессмертными душами управляет по справедливейшим распоряжениям, сообразно с заслугами и виновностью каждого: ведь домостроительство о людях не заключается в пределах жизни этого века, но степень предшествующих заслуг всегда служит основанием будущего состояния и, таким образом, бессмертным и вечным судом правды и управлением божественного промысла бессмертная душа приводится к высшему совершенству.

Но кто-нибудь возразит нам следующим образом. Если слово проповеди, как мы говорим, нарочито удаляется от людей сравнительно дурных и негодных, то зачем же слово было проповедовано тем, по сравнению с которыми предпочитаются (даже) тиряне, которые, как известно, были (однако) оставлены в пренебрежении? Ведь этим было увеличено их бедствие, и осуждение их сделано более тяжким, потому что услышали слово такие люди, которые не могли уверовать. На это, кажется, должно ответить следующим образом. Бог, Создатель всех умов, предвидел жалобы против Его промысла преимущественно со стороны тех, которые говорят: как могли мы уверовать, когда не видали того, что видели другие, и не слыхали того, что было проповедовано другим? Мы совершенно не виноваты: ведь, кому было возвещено слово и показаны знамения, те нисколько не замедлили, но уверовали, пораженные самою силою чудес.

Желая обличить случаи таких жалоб и показать, что причиною гибели для них служит не пренебрежение со стороны Божественного промысла, но произволение человеческого духа, Бог даровал благодать своих благодеяний также и недостойным и неверным, дабы поистине заградились всякие уста и человеческий ум сознал бы, что не Бог оставляет его, но только сам он не радеет о себе. А так как презревший оказанные ему божественные благодеяния осуждается тяжелее, чем тот, кто не удостоился получить их или услышать (о них), то вместе с тем (ум человеческий) должен уразуметь и сознать еще и следующее. Если Бог иногда медлит дать (возможность) некоторым людям увидеть или услышать тайны божественного благодеяния, то это есть дело божественного милосердия и справедливейшего управления Его; (это делается для того,) чтобы они не были наказаны тягчайшим наказанием за нечестье, если бы они, увидевши знамения, узнавши и услышавши тайны Премудрости Божьей, (впоследствии) презрели и пренебрегли бы ими.

Теперь рассмотрим еще слова: «помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». Противники говорят: если спасается не тот, кто желает и подвизается, но тот, кого милует Бог, то спасение – не в нашей власти; но или природа наша такова, что мы можем или спастись, или не спастись, или же спасение зависит от одной только воли Того, Кто милует и спасает, если хочет. Но мы спрашиваем у них прежде всего следующее: хотеть добра есть добро или зло? И похвально ли старательно подвизаться, чтобы достигнуть доброй цели? Если они скажут, что это преступно, то, очевидно, скажут глупость, потому что все святые и желают добра, и стремятся к добру, и однако они, конечно, не преступны. Итак, если тот, кто не спасается, имеет злую природу, то каким же образом он хочет добра и стремится к добру, но только не находит добра? Ведь говорят, что дурное дерево не приносит хороших плодов; но желание добра есть плод добрый; каким же образом от дурного дерева получается хороший плод? Если они скажут, что желание добра и стремление к добру есть дело среднее, т. е. ни добро, ни зло; то мы скажем им: если желание добра и стремление к добру есть дело среднее, то, значит, и противоположное этому, т. е. желание зла и стремление ко злу будет безразличным. Но желание зла и стремление ко злу, как известно, не безразлично: оно, очевидно, есть зло.

Таким образом, ясно, что желание добра и стремление к добру – дело не безразличное, но доброе. Итак, отразивши их этим ответом, поспешим к разъяснению самой задачи, которая гласит: «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». В Книге псалмов, в песнях степеней, приписываемых Соломону, написано так: «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж». Этими словами (псалмопевец), конечно, не указывает того, что мы должны прекратить созидание (домов) или бдительное охранение своего внутреннего города, но показывает, что все, созидаемое без Бога, и все, без Него охраняемое, тщетно созидается и без пользы охраняется; ибо во всем, что хорошо строится и хорошо охраняется, виновником и созидания, и сохранности оказывается Господь.

Если, например, мы видим какое-нибудь великолепное произведение и прекрасное, громадное здание, красиво устроенное, то разве мы не скажем справедливо и по достоинству, что это здание построено не человеческими силами, но божественною силою и могуществом? И однако это не будет означать, что прилежный человеческий труд и искусство при этом оставались праздными и совершенно ничего не сделали. Или допустим еще, что мы видим какой-нибудь город обложенным тяжелою осадою неприятелей, видим, что к стенам его приставляются грозные машины, он (окружается) валом и поражается стрелами, огнем и всеми военными орудиями, производящими разрушения. Если неприятель все-таки мог быть отражен и обращен в бегство (от этого города), то мы по достоинству и справедливо говорим, что спасение освобожденному городу дано Богом. Но этим мы не показываем, будто (в городе) не было караула стражей, не было готовности к сражению у юношей и бдительности у караульщиков.

Точно так же, нужно думать, и апостол сказал, что для совершения спасения недостаточно одной только человеческой воли и что подвиг смертного не пригоден для достижения небес и для получения награды вышнего звания Божья во Христе Иисусе, если эта наша добрая воля, и готовность, и старание, какое может быть в нас, не вспомоществуется и не подкрепляется божественной помощью. И поэтому апостол весьма последовательно сказал, что «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». Подобным образом мы можем сказать о земледелии словами Писания: «Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог; посему и насаждающий, и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий» Ведь если поле сохранило хорошие и обильные плоды до полной зрелости, то никто не скажет благочестиво и разумно, что эти плоды произвел земледелец, но (всякий) признает, что они даны Богом. Точно так же и наше совершенство, конечно, не достигается при нашей бездеятельности и праздности, но однако завершение его должно приписать не нам, а Богу, Который есть первая и главная причина (этого) дела.

Подобным образом, если корабль преодолел морские опасности, то это обстоятельство зависит, конечно, от великого труда корабельщиков, от приложения к делу всего корабельного искусства, от усердия и опытности кормчего, а также от направления ветров и тщательного наблюдения за созвездиями; однако же, когда корабль, избитый волнами и ослабленный волнениями, благополучно достигает гавани, то всякий здравомыслящий человек припишет спасение корабля ничему другому, как только милости Божьей. Даже сами корабельщики или кормчий не дерзают говорить: я спас корабль, но все относят к милости Божьей – не потому, что думают, будто они сами не приложили нисколько искусства или труда к спасению корабля, но потому, что от них, как они знают, труд, а спасение кораблю даровано Богом. Так и в подвиге нашей жизни от нас должен зависеть труд, и мы, со своей стороны, должны приложить усердие и старание; но спасения, этого плода нашего подвига, должно ожидать от Бога. В противном случае, если наш труд совсем не нужен, очевидно излишни будут заповеди, напрасно тогда и сам Павел некоторых обвиняет за отпадение от истины, а других хвалит за твердость в вере, напрасно он дает некоторые предписания и установления церквам, напрасно и мы желаем добра или стремимся к нему. Но, конечно, все это не напрасно, и апостолы, конечно, не напрасно дают предписания, и Господь не без причины дает законы. Итак, нам остается провозгласить, что скорее еретики понапрасну клевещут на хорошие изречения.

После этого следовал вопрос относительно слов: «и хотение и деяние» – от Бога (см. Фил. 2:13). Они говорят: если от Бога хотение и от Бога действие, то хорошо ли, дурно ли мы поступаем или желаем, это от Бога. Если же это так, то мы не обладаем свободной волей. На это должно ответить следующее. Изречение апостола не говорит, что от Бога – желание зла, или от Бога – желание добра, ни того, что от Бога – свершение добра или зла, но говорит вообще, что желание и действие – от Бога. Как от Бога мы имеем то, что мы – люди, что мы дышим, движемся, так от Бога мы имеем и то, что мы желаем. Мы можем сказать так: то, что мы двигаемся, это от Бога, или – что различные члены служат и двигаются каждый по своему назначению, это – от Бога. Но это, конечно, не значит, что от Бога же происходит и то, что, например, рука двигается для несправедливых побоев или для кражи. Самое то, что она движется, – это от Бога; но обращать эти движения, полученные нами от Бога, к добру или ко злу – это наше (дело). Точно так же и апостол говорит, что силу воли мы получаем (от Бога), но мы уже сами пользуемся волею как в добрых, так и в злых желаниях. Подобным образом должно думать и о действиях.

Нужно рассмотреть также слова апостола: «Итак, кого хочет милует, а кого хочет ожесточает. Ты скажешь мне: за что же еще обвиняет? Или кто противостанет воле Его? А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: зачем ты меня так сделал? Не властен ли горшечник над длиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой для низкого». Кто-нибудь, может быть, скажет: как горшечник из одной и той же смеси делает одни сосуды для почетного, а другие же – для низкого употребления, так и Бог творит одних для погибели, других для спасения, значит, спасение или погибель – не в нашей власти, а это очевидно показывает, что мы не обладаем свободною волею. Тем, кто так понимает эти слова апостола, нужно ответить следующее. Может ли быть, чтобы апостол противоречил самому себе? Если же нельзя думать этого об апостоле, то каким образом, по их мнению, он может справедливо порицать коринфских блудников или людей, согрешивших, но не покаявшихся в бесстыдстве, блуде, нечистоте, совершенных ими? Каким образом также он хвалит тех, которые жили праведно, как, (например, хвалит) дом Онисифора, говоря: «Да даст Господь милость дому Онисифора за то, что он многократно покоил меня и не стыдился уз моих, но, быв в Риме, с великим тщанием искал меня и нашел. Да даст Господь обрести милость у Господа в оный день».

Итак, не сообразно с апостольским достоинством порицать достойного наказания, т. е. грешника, и хвалить достойного похвалы за доброе дело и, в то же время, говорить, что добрая или злая жизнь каждого есть дело Бога, так как Он делает одного сосудом для почетного, а другого – сосудом для низкого употребления, как будто никто не властен делать доброе или злое. Каким образом он еще прибавляет, что «всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое». Ибо какое воздаяние за добро (может быть) тому, кто не мог делать зла, будучи образован Творцом только для добра? Или какое наказание по справедливости можно наложить на того, кто по самому своему созданию от Творца не мог делать добра? Затем, разве этому мнению не противоречит то, что говорит он в другом месте: «А в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почетном, а другие в низком употреблении. Итак, кто будет чист от сего, тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке, годным на всякое доброе дело». Таким образом, кто очистил себя, тот делается сосудом почетным, а кто пренебрег очищением своих нечистот, тот делается сосудом низким.

На основании этих изречений, как я думаю, вину за дела (людей) никак нельзя относить к Творцу. Правда, Бог-Творец иной сосуд делает для почетного употребления, а другие сосуды делает для низкого употребления. Но почетным сосудом Он делает тот сосуд, который очистил себя от всякой нечистоты, сосудом же низким (делает) сосуд, запятнавший себя нечистотой пороков. Отсюда вытекает то заключение, что (это назначение) определяется делами каждого как своей предшествующей причиной: Бог делает каждого или почетным, или низким сосудом сообразно с его заслугами, и каждый сосуд сам дает Творцу основания и поводы к тому, чтобы Творец устроил его или для почетного или для низкого употребления. Но если это положение кажется справедливым и вполне согласным с благочестием, а оно, конечно, справедливо, т. е. если каждый сосуд назначается Богом или для почетного, или для низкого употребления на основании предшествующих причин, то, кажется, не будет нелепостью, если мы, рассуждая таким же порядком и в такой же последовательности о древнейших событиях, то же самое будем думать и о душах, и именно такою причиною объясним то обстоятельство, что Иаков был возлюблен, еще не родившись в этом мире, а Исав — возненавиден, находясь еще во чреве матери.

Не могут поставить нас в затруднение и слова (апостола) о том, что как сосуд почетный, так и сосуд низкий происходят из одной и той же смеси, ибо мы говорим, что природа всех разумных душ – одна, как и горшечник имеет дело с одной смесью глины. Таким образом, природа всех разумных тварей – одна, и из нее – то, как горшечник из одной смеси, Бог сотворил и образовал одних для чести, других для бесчестия, сообразно с предшествующими заслугами каждого. Правда, изречение апостола: «А ты кто, человек, что споришь с Богом?» кажется слишком резким; но, я думаю, из этого же изречения ясно, что оно не относится к верующему, живущему по совести и справедливо имеющему дерзновение у Бога, т. е. к такому человеку, каким был Моисей, о котором Писание говорит: «Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом». Но как Бог отвечал Моисею, так и каждый святой отвечает Богу. А кто не верен и вследствие своей недостойной жизни и сообщества теряет дерзновение отвечать перед Богом, и кто спрашивает об этом не ради научения и преуспеяния, но ради спора и сопротивления, или, яснее сказать, кто таков, что может сказать словами апостола: «за что же еще обвиняет? Или кто противостанет воле Его?»

К такому человеку по справедливости направляется порицание, высказываемое апостолом: «А ты кто, человек, что споришь с Богом?» Итак, это порицание относится не к верным и святым, но к неверным и нечестивым. Тем же, которые считают души различными по природе и для подтверждения своего мнения приводят это апостольское изречение, нужно ответить следующим образом. Если сами они признают, что по словам апостола и назначенные к чести, и назначенные к бесчестью, которых они называют спасаемыми и погибающими по природе, образуются из одной смеси, то, очевидно, природа душ не различна, но одна у всех. И если они согласны, что один и тот же горшечник означает, без сомнения, одного Творца, то, очевидно, спасаемые и погибающие созданы не различными творцами. Теперь пусть выбирают, как им думать: благой ли Творец творит злых и погибших или не благой – творит добрых и предназначенных к чести?

Необходимость вынуждает у них один из (этих) двух ответов. По нашему же учению, утверждающему, что Бог делает сосуды или почетными, или низкими на основании предшествующих причин, доказательство Правды Божьей не встречает никакого препятствия. Возможно, что сосуд, который в этом мире на основании предшествующих причин был назначен для почетного употребления, в другом веке, если будет жить более или менее нерадиво, сделается сосудом низким, сообразно со своими заслугами; и, наоборот, кто по предшествующим причинам сделан был Творцом в этой жизни сосудом для низкого употребления, но (потом) исправится и очистит себя от всех нечистот и пороков, тот в новом веке может стать сосудом почетным, освященным и полезным, готовым на всякое доброе дело. Равным образом те, которые были предназначены Богом быть израильтянами в этом веке, но вели жизнь, не достойную благородства их происхождения, и совершенно отпали от благородства своего поколения, те в грядущем веке за свою неверность из сосудов почетных обратятся в сосуды бесчестия. И наоборот, многие, назначенные в этой жизни в число египетских или идумейских сосудов, приняли израильскую веру и сообщество, выполнили дела израильтян и вступили в церковь Господа, в откровении же сынов Божьих будут почетными сосудами.

Поэтому более согласно с правилом благочестия веровать, что каждое разумное существо, сообразно со своим расположением и сообществом, иногда от зла обращается к добру, иногда же от добра отпадает ко злу; некоторые пребывают в добре; другие преуспевают к лучшему и постоянно восходят на высшие степени, доколе не достигнут самой высшей степени из всех; иные же остаются во зле или, если зло начало в них распространяться, преуспевают к худшему, доколе не погрузятся в последнюю глубину зла. Поэтому следует признать возможным, что некоторые, начавши с малых грехов, доходят до такой порочности и достигают такой степени зла, что, по степени (своего) непотребства, сравниваются с противными силами; и опять, если под влиянием тяжких наказаний они когда-нибудь одумаются и понемногу начнут искать лекарства для своих ран, то с прекращением зла они могут возвратиться к добру. Душа, как мы часто говорили, бессмертна и вечна; поэтому мы думаем, что на протяжении многочисленных и бесконечных, огромных и разнообразных веков она может и от высочайшего добра нисходить к крайнему злу, и от крайнего зла возвращаться к высочайшему добру.

Но изречение апостола о сосудах почетных и низких, именно: «кто очистит себя, тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке, годным на всякое доброе дело» (см. 2-е Тим.2:21) по-видимому, ничего не полагает в Боге, но все – в нас; в словах же: «Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой для низкого» (см. Рим. 9:21) – апостол, по-видимому, все относит к Богу. Однако не должно думать, что эти изречения противоречат одно другому, но обе мысли следует свести к одной и из двух пониманий нужно сделать одно. Именно, с одной стороны, мы не должны думать, что находящееся в нашей воле может совершаться без помощи Божьей; с другой стороны, мы не должны думать, что находящееся в руке Божьей может совершаться без нашей деятельности, усердия и расположения. Желать и делать что-нибудь – в нашей воле; но мы должны помнить, что самая возможность хотения или действия дана нам Богом, сообразно с тем различением, о каком сказали мы выше. Или, опять, Бог делает одни сосуды для почетного, другие – для низкого употребления; но причинами почетного или низкого назначения (сосудов), как бы некоторым материалом для Него, нужно думать, служат наши желания, намерения и заслуги, на основании которых Он и делает сосуд каждого из нас или почетным, или низким. Таким образом, самая склонность души или направление ума само по себе указывает Ему, от Которого не скрыто сердце и помышление духа, почетным или низким нужно сделать сосуд этой души. Но для нас достаточно этих посильных рассуждений о свободе воли (Ориген около 225 г., О началах, Книга 3, глава 1).

2.    Причины отступления Августина от первоначального учения Церкви
Как могло случиться так, что ранняя позиция Церкви на вопрос предопределения оказалась подмененной детерминистским учением Августина? Основной причиной появления «новаторских» идей Августина является полная неосведомленность гиппонского епископа с содержанием греческой христианской литературы по данной теме. Поскольку он не владел греческим языком, то и не был способен воспользоваться большим опытом видных представителей восточных церквей, из трудов которых мы здесь привели лишь небольшую часть (например, упущены относящиеся к данной тематике высказывания Макария Египетского, Ефрема Сирина, Иоанна Златоуста, «каппадокийских отцов» и других авторов). Никаких переводов на латынь из греческих отцов Церкви Августин не имел, а свидетельство Тертуллиана просто проигнорировал. Показательно, что ряд восточных отцов (напр. Нил Синайский, Исидор Пелусиот, Марк Подвижник и другие) никак не отреагировал на осуждение ереси Пелагия с позиций Августина на Западе, продолжая писать свои произведения в духе осуждения и того, и другого мнения.

Западная церковь не смогла должным образом отреагировать на столь опасное учение Августина только по той причине, что начал он как правоверный католик, борясь с манихеями и донатистами, но в споре с Пелагием (а вернее с галльскими монахами) постепенно перешел к другой крайности, отрицая какую-либо связь спасения со спасаемым. Ссылаясь на прежний его авторитет (а к тому времени Августин стал уже епископом), его новые заблуждения обличить было уже трудно. К тому же римский епископ занял по отношению к Августину нечестную оправдательную позицию – постарался замолчать крайности в его учении, ссылаясь лишь на то, в чем он был с ним согласен. Потом из трудов Августина была сделана благочестивая вырезка, которой и стала пользоваться Католическая Церковь в последующее время. Позже такая двусмысленность вылилась в ее истории в доктринальный раскол, обеспечивший все условия для появления Реформации, выступившей под знаменем августинизма. Здесь история повторилась: клин стали выбивать клином, т.е. другой крайностью. И лишь с появлением учения Арминия, который, впрочем, также имел своих предшественников (напр. Петра Ауреоли, Филиппа Меланхтона) был достигнут здоровый баланс между Божьим промыслом и человеческой ответственностью.

Заключение.
Из содержания приведенных выше цитат мы можем заключить, что ранним христианам детерминистское учение Августина было не только известно под именем гностицизма, но и осуждено как ересь. Представители всех разновидностей современного кальвинизма напрасно ссылаются на существование тесной связи и преемственности между учениями о предопределении апостола Павла и Августина, поскольку им нечем заполнить данную историческую брешь, существующую между этими концепциями. Это значит, что нам не известен ни один христианский автор доавгустинистской поры, который бы высказывался в детерминистском духе, присущем учению Августина. Августин первым взял древний детерминизм и приспособил его к христианству, находясь в русле общего постконстантиновского отступления официальной церкви. Мало того, у нас есть основания полагать, что Августин не создал свое учение «из ничего», а позаимствовал его у манихеев, учением которых сильно увлекался до своего обращения в христианство (неоплатонизм же он сознательно приспосабливал к христианскому богословию).

Таким образом мы вынуждены сделать следующий вывод: учение Августина о безусловности спасения, предопределения, избрания и грехопадения никоим образом не связано с первоначальным христианством, но явилось частью общего отступления христианства от первоначальных библейских позиций, имевшего место во времена Константина Великого. То, что сделал Константин для Христианской Церкви, то сделал Августин для христианского богословия (взять хотя бы богословское оправдание преследования еретиков). Все это было осуществлено в духе общего отступления официальной церкви от первоначальных ее духовных, богословских и организационных устоев. Позже, когда Реформация отвергала нововведения Константина, она не отказалась от нововведений Августина. Этим объясняется половинчатый характер Реформации. Завершить ее полностью можно было лишь с появлением учения Якоба Арминия об условном характере Божьего предопределения, предвидящего веру или неверие конкретного человека.

Тем не менее, важно отметить и то, что взгляды Августина на предопределение и свободу воли никогда не были приняты на Востоке. Кроме того, истинное понимание свободы воли никогда не было забыто в христианской Церкви, а лишь было в пренебрежении в некоторых частях Западной империи со времен Августина. Впрочем, признать Августина правоверным католиком весьма затруднительно, хотя его убеждения и оказали большое влияние на западное богословие, так как католичество в современном смысле этого слова оформилось гораздо позднее. Все его учение было чуждым явлением для всего христианства, под которым нам следует усматривать христианство подлинное, библейское, первоначальное.

Запись опубликована в рубрике Без рубрики с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s