«Дело не в обращении, а в наказании»

Религиозные казни

«Дело не в обращении, а в наказании», или
Религиозная нетерпимость кальвинистов.

Михаил Драгоманов

Источник: Драгоманов М. Борьба за духовную власть и свободу совести в XVI-XVII ст. // журнал «Отечественные записки» № 2, 1875, с. 445-494; № 3, с. 75-134. Избранные фрагменты с небольшими ремарками редактора сайта ЕА.

Религиозная нетерпимость всегда была присуща официальному христианству, но особенно развилась с возникновением протестантизма. Так, один католический монах писал к Филиппу II: «Умоляю Ваше Величество, как только могу, не иметь никакого сожаления к еретикам, которые жестокие враги Иисуса Христа. Святейший царь Давид не имел ни малейшей жалости к врагам Господа; он убивал их до одного, не щадя ни мужчин, ни женщин. Моисей в один день убил 3 000 человек из народа израильского. Ангел в одну ночь предал смерти более 60 000 врагов Божиих. Поступая так, они не были жестоки; они только не имели жалости к тем, которые не почитали Бога. Ваше величество — царь, как Давид, предводитель народа, как Моисей, ангел Бога, ибо так называет Священное Писание царей; враги Бога живого, эти еретики, эти богохульцы, идолопоклонники, звери дикие, без сомнения, разрушат святилище Божие в Нидерландах, если вовремя не помочь этому горю, так гибельному и плачевному». Святой монах полагал, что вовремя будет достаточно убить всего 2 000 человек и беда будет остановлена. Филипп Второй внял этим советам.

Не менее усердными в борьбе с еретиками были и протестанты, в частности кальвинисты. При этом, что интересно, Кальвин призывал своих единоверцев терпеть лишения по-христиански, когда у них не было возможности отплатить своим врагам. Но как только такая возможность появилась, Кальвин тут же ею воспользовался. Михаил Драгоманов в своей работе «Борьба за духовную власть и свободу совести в XVI-XVII ст.» писал об этом следующее: «Такие люди, как Кальвин, советовали своим единоверцам терпеть всякие гонения, по примеру первых христиан, ожидая, что кровь протестантских мучеников будет так же семенем новой веры, как была им кровь древних христианских мучеников». Однако в конце свой жизни Кальвин склонился к оправданию вооруженной борьбы против нечестивой власти, но поднять ее, по его мнению, имели право лишь местные правители, но не народ. Его преемник в Женеве Теодор Беза распространил это право и на простых людей.

Первым, кто выступил против самой идеи благочестивого насилия, был Себастьян Кастеллио, принявший в целях своей безопасности псевдоним Мартина Беллия. Драгоманов пишет об этом следующее: «Вскоре (после смерти Сервета) затем был издан под именем Мартина Беллия трактат о том, должно ли преследовать еретиков («De haereticis, an sint persequendi, et omnimo quomodo sit cum ils agendum, multorum tum veterum, tum recentiorum sententiae»). Вопрос решался отрицательно, и решение это вызвало против себя целую литературу. Беза написал сочинение о праве гражданской власти казнить еретиков («De haereticis a civili magistratu puniendis, adversus M. Bellii farraginem et novorum academicorum sectam»). Сам Кальвин в 1554 г. издал сочинение о праве укрощать мечем еретиков («Fidelis expositio errorum Mich. Serveti et brevis eorundem refutatio, ubi docetur jure gladii coercendos esse haereticos»). В том же году под именем Мина Сельзия из Сиены вышел трактат о том, что еретиков наказывать не должно («In haereticis coercendis quatenus progredi liceat, Mini Celsii Senensis disputatio, ubi nominatim eos ultimo supplicio affici non debere demonstratur»). Автором этого трактата считается Лелий Социн, который, во всяком случае, разделял его начала. К числу лиц, одобривших сожжение Сервета, из знаменитых вождей реформации следует прибавить Меланхтона, Буллингера и Фареля, a к немногочисленным защитникам принципа веротерпимости надо присоединить Клебергиуса (Clebergius) и Аконацио (Acontius), которого после сожгли в Триденте».

О религиозных убеждениях двух последних Драгоманов писал: «Клебергиус тоже настаивает на темноте многих догматов церкви, «потому что, если бы они были ясны, то и спорить бы перестали», а также на том, что Бог любит тех, кто с полной верой защищает то, что считается правым. Аконтиус также утверждает, что сущность христианского учения может быть сведена к небольшому числу положений, к которым не принадлежат такие учения, как о пресуществлении, о Троице и т.п., из-за которых особенно часто и возникали разноречия и преследования».

Далее Драгоманов упоминает «аргументы Кальвина, который вот что писал по поводу присуждения им на костер Сервета: «Ересь должна быть наказываема, как и всякая другая вина. Скажут, что неизвестность, правильно ли понимается догмат, делает невозможным и наказание? Но если догматы не имеют ясного смысла, тогда нет учения христианского, нет церкви, и мы — игралища заблуждения и лжи! Скажут, что жестокость бессильна в деле обращения еретика? Ничего! Дело не в обращении еретиков, а в их наказании, и наказывают ересь так же, как наказывают воровство и убийство для сохранения гражданского порядка. Скажут ли, что любовь евангельская осуждает наказание еретиков? Странная любовь, которая, щадя тело, причиняет смерть душе! Надо убивать еретиков из любви к человеку. Да что тут столько рассказывать? Разве мы не имеем прямого приказания Божия во Второзаконии? Что оно нам говорит? Предавать смерти всякого, кто уклоняется от веры. Пусть же обвиняют Бога в бесчеловечии!» Действительно, нельзя не согласиться, что Кальвином так ловко резюмированы все доводы в пользу нетерпимости, что иезуиту Беллярмину оставалось только повторить аргументацию женевского папы. Убеждение Кальвина разделялось и другими протестантскими авторитетами: Лютером, который, впрочем, прежде, во время перевода св. Писания, высказывался в пользу терпимости, Безою, Ноксом и др., исключая Цвингли, Социна и еще небольшое число людей, которые более или менее были близки к Социну».

О том, как бывшие преследуемые становились гонителями, Драгоманов пишет на примере Шотландии: «В Шотландии во время царствования Стюартов шотландские епископы и английское правительство преследовали всякое разноверие, особенно пресвитериан. За религиозное собрание в доме проповедникам угрожала смерть; если собрание было на открытом воздухе, то же наказание угрожало проповеднику и слушателям. Пресвитериан вешали, жгли, отдавливали им пополам пальцы на руках, раздавливали особенными сапожками кости на ногах; их жен публично секли на улицах; множество пресвитериан перевозили на остров Барбадос и отдавали в жертву солдатам».

Однако как только изменились обстоятельства, роли поменялись. Тут же Драгоманов продолжает: «В свою очередь, пресвитериане при начале реформации в Шотландии неистовствовали над католиками. Иаков воспретил отправление и служение католической обедни под страхом конфискации имуществ в первый раз, изгнания во второй и смерти в третий. Когда Марии Стюарт позволили слушать обедню в придворной капелле, влиятельные люди смотрели на это, как на невыносимое зло. Нокс говорил, что «одна месса страшнее для меня, чем если бы 10 000 вооруженных неприятелей высадились в какой-либо части королевства». Нокс вообще считал католицизм идолослужением и потому полагал вполне применимым к нему законы Моисея об идолослужении, т. е. смертную казнь».

О великом защитнике принципа веротерпимости Себастьяне Кастеллио Драгоманов пишет следующее: «Из упомянутых выше трактатов, не одобривших казни Сервета, более замечателен трактат Мартина Беллия. Под этим псевдонимом скрылся француз Шатильон, называвшийся по тогдашней моде Кастелио или даже Касталио. Одно время Касталио он был другом Кальвина и профессором в Женеве, но потом должен был бежать в Базель. Кальвин стал преследовать своего бывшего друга как «избранника сатаны для обольщения безверных и индифферентов». В последнее время Касталио подружился с Социном, но, ненавидимый и католиками и протестантами, кончил жизнь в страшной бедности, почти буквально умерши с голоду.

Учение о веротерпимости Кастеллио Драгоманов описывает следующим образом: «В своем опередившем время трактате Касталио поднимается даже до идеи постепенного усовершенствования рода человеческого в религиозном отношении. «Цель религии, — говорит он, — сделать человека совершеннее в нравственном отношении, и все, что не ведет к этой цели, решительно не важно. История догматов должна быть рассматриваема как ряд открытий, которые способствовали нравственному совершенству человечества. Прежде всего господствовало многобожие; Христос пришел и доставил торжество единобожию, относительно которого согласны и евреи, и турки, и христиане. Христианство, кроме того, запечатлено особым характером всеобщей любви и милости. Вопросы относительно Троицы, предопределения, таинств покрыты большой и почти непроницаемой тьмой и не имеют нравственного влияния, а потому, следовательно, нечего и настаивать на них».

Еще цитаты из этого труда Кастеллио: «Спорить о разнице между законом и благодатью, отпущением грехов по милости Божьей или за праведные дела — все равно, как если бы кто стал спорить: приехал ли какой государь верхом или в повозке, одетый в красное или белое»; «Преследовать за такие вопросы глупо, и не только глупо, — жестоко. Если цель христианства — распространение духа милости, то преследование есть его прямая противоположность, а если преследование есть существенный элемент религии, такая религия должна быть проклятием для человечества».

О несовместимости христианской любви с идеей религиозных преследований Кастеллио писал: «Кто не сочтет, — восклицает Касталио, — что Христос какой-то Молох или другой бог подобного рода, если Он повелевает убивать и сожигать для Него живых людей? Кто согласится поклоняться Христу под тем условием, что если он среди столь множества разноречий разойдется с теми, кто имеет власть над другими, то будет сожжен по приказу самого Христа жесточе, чем в быке Фалариса, даже если бы он среди пламени громко восхвалял Христа и во весь рот кричал, что верует в Него?»

«Таким образом, самое крайнее мнение в пользу веротерпимости, вышедшее из религиозного лагеря в XVI в., основывалось на различении в церковном учении догматов существенных и ясных от несущественных и темных. Мысль смелая, но все-таки не совершенно разрывавшая с основными идеями века, а потому и не представлявшая прочной почвы для установления системы религиозной терпимости. В конце концов, является вопрос: кто же возьмет различить в христианстве существенное и несущественное и как быть с теми, кто бы поднял свое отрицание и до существенных идей?» Очевидно, что спорные вопросы должны были решаться религиозным, а не политическим большинством.

«Рядом с доводами в пользу терпимости, проводимыми Мартином Беллием, мы видели и другие доводы людей вроде Лепиталя: политиков, которые желали терпимости и мира как средства все-таки восстановления религиозного единства, но желание последней цели опять-таки сближает и Лепиталя с преследователями. Опять является вопрос: а если и мирные единства все-таки не поведут к установлению желанного единства?» Однако эту модель веротерпимости еще никто не пытался воплотить на практике, а значит и не имеет права огульно отвергать.

«Высказывалось и в то время еще третье основание в пользу веротерпимости, а именно людьми возрождения. Так, например, Томас Морус в «Утопии» говорит: «Можно ли выдумать большую глупость, как насилие для внушения веры? Кто знает, что разнообразие культов не входит в планы Бога?» Но люди возрождения, по идеям, были более языческие философы, чем христиане, а потому даже сами пугались своих идей, когда приходилось применять их к практике, а Морус даже сам стал преследователем». Конечно, в то время к идее веротерпимости приходили с трудом.

И все же на этих ошибках учились другие люди, подобные Джону Локку. Поэтому Драгоманов делает следующий вывод: «Идеи возрождения, только развившись в умственное движение, обнявшее Европу с конца XVII в. и особенно в XVIII, оказали влияние и на практику. Впрочем, и в XVI — XVII в. сама практика давящей силой необходимости приводила европейских политиков к устроению системы отношений, хотя и очень несовершенной, но все-таки хоть сколько-нибудь подходящей к религиозной терпимости к разноверцам, и в конце концов век религиозных гонений послужил к установлению начала системы терпимости».

Запись опубликована в рубрике Без рубрики с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s